Марк лежал у себя в комнате, на своей детской кровати, и читал сообщение от Лили. Конечно, он попытался сразу же ей перезвонить. Бесполезно — она не отвечала.
Он еще раз промотал все четыре эсэмэски.
Значит, у него есть еще целый день, чтобы узнать правду. Марк цеплялся за эту надежду с одержимостью обреченного. Это знак судьбы. Она подарила ему еще один день. Значит, не все потеряно.
Он не отрываясь смотрел на нависавшую сверху вторую кровать. Бежали часы — как в детстве, когда Лили допоздна читала в постели, или когда шумели соседи, или когда его просто одолевала бессонница. Марк не спал. Его мозг упорно возвращался к одной мысли — так сорная трава вылезает на чисто выполотой грядке. В этом деле все связано! Убийство его деда и убийство Гран-Дюка. Возможно, были и другие убийства, о которых он просто не знал. И все нити сходятся к одному — личности Лили!
Гран-Дюк нашел ответ на эту загадку. Детектив сумел открыть тайну, но был убит. Он намеревался отправиться в горы Юра, на Мон-Террибль. Что ж, выглядит вполне логично. Там все началось, там должно и закончиться. Решение — если оно существует — поджидает на склонах Мон-Террибль. И больше нигде.
В четыре утра Марк вскочил с постели и торопливо оделся. В конце концов, чем он рискует? Другого следа все равно нет. Разве что сидеть и в который раз перечитывать дневник Кредюля Гран-Дюка. Нет! Это не выход. Во всяком случае, такой выход не для него. Не зажигая света, он тихонько прокрался к бабушкиной спальне.
— Марк? — сквозь сон пробормотала Николь.
— Николь, а грузовик еще на ходу?
— «Ситроен»?
Николь села в постели и протерла глаза. Затем покосилась на стоящий рядом будильник, увидела, который час, но воздержалась от комментариев.
— Вроде как да. Насколько можно судить. Я теперь его редко вывожу. Пару раз в год, не чаще. В последний раз…
— А ключи все там же? Во втором ящике комода? И документы?
— Там же. Но…
Марк поцеловал бабушку в щеку:
— Спасибо. Не беспокойся за меня.
Николь хотела сказать: «Будь осторожен», но приступ кашля не дал ей выговорить ни слова. Она поднесла к губам платок. Николь понимала, что больше уже не заснет. Ни этой ночью, ни следующей.
Грузовик завелся с пол-оборота. Марку уже приходилось его водить — правда, на короткие расстояния. В последние два года именно он обычно выгонял машину со двора и загонял ее обратно. Николь показала ему пару ориентиров, позволяющих выезжать задним ходом и разворачиваться в нужном месте, — почтовый ящик, левый ставень на окне соседнего дома и так далее. Если строго следовать ее указаниям, грузовик удавалось без проблем протиснуть через узкий проход.
«Ситроен» Витралей был одним из последних автомобилей, произведенных во Франции. Пьер Витраль купил его в 1979 году; завод «Ситроен» прекратил выпуск легендарных грузовиков в 1981-м. Пьер отдал предпочтение более длинной модели, немного похожей на фургоны мясников, распространенные в 1970-е годы. Оранжевого цвета, с приплюснутым красным носом, грузовик напоминал большого добродушного пса — с круглыми глазами-фарами и зеркалами заднего вида, прикрепленными по бокам, там, где должны быть уши. Лили так его и звала — «псина». Псина в последнее время обленилась и целыми днями спала, заняв своей тушей весь палисадник.
Пьер самолично довел грузовик до ума с помощью родственника, работавшего в автомастерской в Невилле. Тот же родственник в случае надобности производил техосмотр и делал мелкий ремонт. Для своих лет «ситроен» прекрасно сохранился. Все-таки он успел намотать двести восемьдесят три тысячи километров. «Зверюга! — утверждал родственник. — Не задушишь, не убьешь!» Марк был вынужден положиться на его слова — что еще ему оставалось? — не обращая внимания на вмятины на кузове, пятна ржавчины, примотанное изоляционной лентой зеркало заднего вида и неплотно захлопывающийся передний капот…
