Самоубийство полностью

на себе это общее состояние эгоизма, стремятся к чему-то другому. Прекрасно чувствуя, что нельзя уйти от

самого себя, переходя от одних эгоистических удовольствий к другим и сознавая, что быстротекущие радости, даже непрестанно обновляемые, никогда не могут усмирить их беспокойства, они ищут более длительного

объекта для своей привязанности, который мог бы дать им смысл в жизни, но так как они не дорожат ничем

реальным, то получить некоторое удовлетворение они могут только тогда, когда создадут для себя идеальный

объект. Мысль их создает это воображаемое бытие, они делаются его слугами и отдаются ему с тем большей

исключительностью, что они ненавидят все остальное, даже самих себя. Весь смысл жизни вкладывают они в

свой идеал, и ничто иное не имеет для них цены. Они живут, таким образом, двойной, полной противоречий

жизнью: являются индивидуалистами по отношению ко всему, что касается реального мира, и безграничными

альтруистами по отношению к вышеупомянутому идеальному объекту. А мы знаем, что оба этих состояния

неизбежно ведут человека к самоубийству.

Таковы признаки и источники стоического самоубийства; мы указали сейчас, каким образом в нем

проявляются существенные черты эгоистического самоубийства, но они могут проявляться и другим образом.

Если стоик учит абсолютному безразличию ко всему, что выходит за пределы его индивидуального «я», если

он заставляет индивида довольствоваться самим собой, то он з то же время ставит его в тесную зависимость от

вселенского разума и низводит его до положения орудия, с помощью которого этот разум реализуется. Таким

образом, стоик сочетает две противоположные концепции: моральный индивидуализм в наиболее

радикальной форме и крайний пантеизм. Таким образом, рекомендуемое им самоубийство является

одновременно бесстрастным, как у эгоиста, и облеченным в форму долга, как у альтруиста. В нем

проявляются меланхолия одного и деятельная энергия другого; эгоизм в нем перемешивается с мистицизмом.

Между прочим, это смешение отличает мистицизм, присущий эпохам падения, от того чрезвычайно отличного

от него, несмотря на одинаковую внешность, мистицизма, который наблюдается у молодых народов в период

формирования. Первый вытекает из коллективного порыва, увлекающего по одному пути самых различных

людей, из самоотвержения, с которым люди забывают себя во имя общего дела; второй является эгоизмом, занятым только собой, тем «ничто», которое старается превзойти себя, но достигает этого только по

видимости и искусственным образом.

II

A priori можно подумать: между природой самоубийства и видом смерти, который выбирает для себя

самоубийца, существует какое-нибудь соотношение. В самом деле, представляется вполне естественным, что

www.koob.ru

те средства, которые он употребляет для выполнения своего решения, находятся в зависимости от вызы-

вающих его поступок чувств и, следовательно, выражают их. Поэтому может явиться попытка восполь-

зоваться теми сведениями, которые на этот счет дают нам статистики, и дать более обстоятельную харак-

теристику самоубийств по внешним формам их осуществления. Но все попытки, которые мы предприняли в

этом смысле, дали нам только отрицательные результаты.

Между тем несомненно, что выбор способа смерти зависит только от социальных причин, так как

относительное число различных способов самоубийства в течение долгого времени остается неизменным в

рамках одного и того же общества, тогда как оно чувствительно изменяется при переходе от одного общества

к другому.

У каждого народа есть свой излюбленный вид смерти, и порядок его предпочтений очень редко изменяется.

Он даже постояннее, чем общее число самоубийств: обстоятельства, которые иногда слегка изменяют второе, совершенно не затрагивают первого. Больше того, социальные причины имеют настолько преобладающее

значение, что влияние космических факторов делается незаметным. Таким образом, число утопленников не

изменяется вопреки всем предположениям в зависимости от времени года, согласно какому-либо

специальному для этого закону. Вот каково было их помесячное распределение во Франции в течение периода

1872—1878 гг. в сравнении с распределением числа самоубийств вообще.

Мы видим, что число утопленников повышается в течение лета лишь чуть-чуть сильнее, чем число

самоубийц вообще; разница очень незначительна. И однако, лето должно было бы благоприятствовать этому

виду самоубийства. Правда, говорят, что утопленников бывает больше на юге, чем на севере, и объясняют это

обстоятельство влиянием климата. Но в Копенгагене в течение периода 1845—1856 гг. этот способ

самоубийства встречался не менее часто, чем в Италии (281 случай вместо 300). В С.-Петербурге в 1873—1874

гг. способ этот применялся чаще всех других. Следовательно, температура не представляет этому роду смерти

никаких препятствий.

Однако социальные причины, от которых зависят вообще самоубийства, отличаются от тех, которые

определяют способ их выполнения, так как нельзя установить никакого соотношения между различаемыми