влиянию материальных причин и в которых хотели видеть доказательство этого влияния. Если число женщин, покончивших с собой, гораздо меньше, чем число мужчин, то это происходит оттого, что первые гораздо
меньше соприкасаются с коллективной жизнью и поэтому менее сильно чувствуют ее дурное или хорошее
воздействие. То же самое наблюдается по отношению к старикам и детям, хотя по несколько другим
причинам. Затем, если число самоубийств увеличивается начиная с января и кончая июнем, а затем начинает
уменьшаться,— это происходит потому, что и социальная деятельность испытывает те же сезонные
изменения. Вполне естественно, что различные результаты, которые производит эта деятельность, подчинены
тому же самому ритму, как и она сама, а следовательно, наиболее ощутимы в течение первого из указанных
периодов; но так как самоубийство есть тоже продукт этой деятельности, то и оно подчиняется тем же
законам.
Из всех этих фактов можно вывести только то заключение, что процент самоубийств зависит только от
социологических причин и что контингент добровольных смертей определяется моральной организацией
общества. У каждого народа существует известная коллективная сила определенной интенсивности, толкающая человека на самоубийство. Те поступки, которые совершает самоубийца и которые на первый
взгляд кажутся проявлением личного темперамента, являются на самом деле следствием и продолжением
некоторого социального состояния, которое находит себе в них внешнее обнаружение.
Таким образом разрешается вопрос, поставленный нами в начале этой книги. Следовательно, утверждение, что каждое человеческое общество имеет более или менее сильно выраженную наклонность к самоубийству, не является метафорой; выражение это имеет свое основание в самой природе вещей. Каждая социальная
группа действительно имеет к самоубийству определенную, присущую именно ей коллективную наклонность, которая уже определяет собой размеры индивидуальных наклонностей, а отнюдь не наоборот. Наклонность
эту образуют те течения эгоизма, альтруизма или аномии, которые в данный момент охватывают общество, а
уже их следствием являются предрасположения к томительной меланхолии, или к деятельному
самоотречению, или к безнадежной усталости. Эти-то коллективные наклонности, проникая в индивида, и
вызывают в нем решение покончить с собой. Что касается случайных происшествий, считающихся
www.koob.ru
обыкновенно ближайшими причинами самоубийства, то они оказывают на человека только то влияние, которое возможно при наличии данного морального предрасположения человека, являющегося в свою очередь
только отголоском морального состояния общества. Для того чтобы объяснить отсутствие привязанности к
жизни, человек ссылается на обстоятельства, которые его непосредственно окружают; он находит, что жизнь
скучна, потому что ему самому скучно. Конечно, с одной стороны, тоска приходит к нему извне, но не зависит
от той или другой случайности в его жизни, а от той общественной группы, часть которой он составляет. Вот
почему нет ничего, что бы могло служить случайной причиной самоубийства; все зависит от той
интенсивности, с которой влекущие за собой самоубийство причины оказывали свое воздействие на индивида.
II
Это заключение может найти себе подтверждение уже в одном постоянстве процента самоубийств. Если, следуя нашему методу, мы должны были оставить до настоящего времени эту проблему нерешенной, то
фактически очевидно, что она не допускает никакого другого решения. Когда Quetelet обратил внимание
философов на поразительную регулярность, с которой известные социальные явления повторяются в течение
тождественных периодов времени, он полагал, что объяснением ей может служить его теория среднего
человека,— теория, оставшаяся до сих пор единственной систематической попыткой дать объяснение этой
замечательной особенности. По его мнению, в каждом обществе имеется определенный тип, которого более
или менее правильно воспроизводит вся масса индивидов и среди которого только меньшинство имеет
тенденцию отклоняться от средней под влиянием причин, нарушающих обычное течение жизни. Например, существует совокупность физических и моральных признаков, наблюдаемая у большинства французов, но
которой нет в том же виде и размере у итальянцев и немцев, и наоборот. Так как эти признаки являются
наиболее распространенными, то и вытекающие из них поступки встречаются очень часто, они образуют
самую обширную группу. Те же индивиды, которые, наоборот, определяются выходящими из ряда
особенностями, редки, как и сами эти особенности. С другой стороны, не будучи абсолютно неизменным, общий тип изменяется гораздо медленнее, чем тип индивидуальный, так как гораздо труднее измениться
всему обществу в целом, чем отдельным лицам. Это постоянство естественно сообщается и поступкам, которые вытекают из характеристических свойств этого типа. Первые не изменяются ни по качеству, ни по
величине, пока не изменяются вторые, а так как в то же время эти способы действия являются наиболее
