Рассказ коммивояжера о сути «Дьявольской радуги», при помощи которой Ся Бо перевернул с ног на голову весь древний, многовековой уклад монастыря Тяо Бон и сам стал его Патриархом, окончательно убедили Джозефа Кроуза в исключительно практическом характере всех намерений этого загадочного человека. Патриарх Тлаху явно пытался что-то привнести в мир обычных людей не без определённой для себя пользы. Но что у него было на уме? Это по-прежнему продолжало оставаться для инспектора неразрешимой головоломкой.
По большей части, Кроуз досадовал на другое, на то, что после смерти девчонки теперь некому будет переводить его рукопись. Что ему, желающему быстро разбогатеть, честолюбивому и жадному до успеха молодому мужчине, до высоких и утончённых монашеских прозрений, ниспосланных с Неба и не достигающих земли? А вот от хитрого замухрышки Ся Бо он мог бы научиться многому и, несомненно, весьма полезному в практическом смысле.
Из отцовского кабинета послышался глубокий, надрывный кашель. Кроуз-младший приподнялся, опершись на локоть и повернув голову вполоборота к двери, какое-то время внимательно вслушивался в ужасающие сипы и свисты, легионом демонов вырывающихся из лёгких родителя. Наконец, отбросив тонкое суконное одеяло и накинув свой шёлковый домашний халат, он вышел в гостиную.
— Оставь ты этого чудака в покое. Кхе, кхе, кхе…
Кроуз-старший понемногу приходил в себя и даже пробовал курить свою любимую ореховую трубку, не смотря на настоятельные уговоры сына пока повременить с крепким индийским табаком.
— Зачем ты запер его в «мышеловке»?
— С моей стороны было бы глупо доверять ему полностью, отец. А потом, я чувствую, что он может ещё пригодиться, — Джозеф Кроуз неторопливо потягивал утренний кофе.
— Может ты и прав, сын, — рассудил Кроуз-старший после того, как сделал с усилием глоток из своей кофейной чашки и отставил трясущимися руками её на блюдце, — одержимых фанатиков всегда лучше иметь под рукой, на всякий случай.
— Он, думается мне, не так прост и имеет какой-то личный резон во всём этом деле, — сощурился инспектор.
Кроуз-младший поделился с отцом своими соображениями по поводу того, что он думал о похищении настоящего Самоучителя из монастырской обители.
— И что, теперь ты будешь вместе с этим ненормальным гоняться за Ся Бо и за украденным им подлинником? Которого, возможно, вообще никогда не существовало! — Эдвард Кроуз сильно похудел за последнюю неделю и теперь напоминал помятого старого ястреба. — Я бы на твоём месте сосредоточился на поиске подходящего переводчика, умеющего держать язык за зубами, раз уж тебе так не повезло с девчонкой, и молил Бога, чтобы Ся Бо никогда не нашёлся.
— Мне нет смысла лично встречаться с Ся Бо, отец. А уж, тем более, гоняться за ним. В этом я с тобой полностью согласен, — у Кроуза-младшего явно заваривалась в голове какая-то новая каша, поэтому он говорил медленно, будто озвучивая свои, пока ещё не вполне ясные ему самому мысли, — но, если настоящий Самоучитель Игры нужен двоим, он, вероятнее всего, нужен всем! И именно поэтому я попридержу Лемюэля Смита возле себя.
Коммивояжер ел с отменным, завораживающим аппетитом. За те несколько дней, что он провёл в маленькой, затхлой камере управления Британской Колониальной полиции, лёжа на каменном полу, выстланном грязной, истрёпанной соломой, мужчина успел изрядно осунуться, отчего его лицо вытянулось ещё больше, глаза углубились в тёмные болезненные глазницы, а от запаха мускуса не осталось и следа. Долгие и однообразно бессмысленные часы, проведённые в ожидании своей участи (Джозеф Кроуз, уходя, сказал, что ничего ещё не решил относительно его дальнейшей судьбы), периодически расцвечивались для него только возобновлением отчаянной битвы с проживающими в камере многочисленными клопами.
И вот теперь освобождённый арестант имел возможность насладиться не чем-нибудь там, а самым настоящим горячим черепаховым супом! Не всякому лорду в Метрополии приходилось испробовать столь экзотической и утончённой пищи. Но Лемюэль Смит чувствовал, что для него наступили хорошие времена. А всё почему? Инспектор Кроуз и не подозревал, что он, простой «коммивояжер», за те годы, которые провёл послушником в монастыре Тяо Бон, весьма неплохо изучил древние письменные языки Китая, а также мог свободно изъясняться на двух северных диалектах и на местном кантонском наречии Юэ. «Ах, — блаженно вздыхал Смит, наклоняя набок тарелку с остатками супа, — судьба всегда оказывается в итоге благосклонной к тому, кто с пользой проводит время». И тут же перевёл этот, сочинённый им за трапезой афоризм на гуаньхуа.
Далее новоиспечённого переводчика потчевали бараниной с зеленью, сдобренной лимонным соком, коньяком и гвоздикой, к которой присовокупили бокал красного вина. А потом ещё подали десерт с чаем и толстенную в два пальца бомбейскую сигару! Виданное ли дело?
