свет идет равнодушнок тому, что наего пути возникает робко,как рябью обведенана воде зависает лодка,так лечу в самолете поверх тумана,и москва внизу,как выпавшая из карманамелочь сквозь решеткустока —не достать, зато ближе к богуэтот вид транспорта,где на выбор предложатналить вина.и, если ты выпил,это можетзначить аэрофобиюили отпуск.мы с творцом,получается, квитыза линолеум, прибитыйк полумоего ровесника ту,в которомя, как долгоиграющий леденецу него во рту,перекатываюсьс мотором,выпадая из низких тучв лучшем случаена полосу.<p>«В холле гостиницы…»</p>в холле гостиницы,где у бараприлично быть одному —если составишь пару,то известно кому.известно кто, набиваясь в лаунжи тугие юбки,не отводят взгляда,как если на ножхотят посадитьи ищут поводанавстречу подняться,из карманов вытащить руки.впрочем, на ночьдоговориться,все равно, что маленькое самоубийстводоверить профессионалу,и, держась в стороне,ожидать, выполненияпод покрывалом,скрепя сердце,считая в уме.<p>«От наглости или тупого счастья…»</p>от наглости или тупого счастья,которое крошь хлебная дает,ничьей ходьбы не замечали чайкии лезли как булыжник под нее,и растворялись тлей под каждым следом,который набережной ступенел.вода внизу бурлила черным хлебом,санкт-петербурга прячась в рукаве.когда октябрь, река, как диафрагма,ощупывая набережную, жатьначинает, как ребенка мама
