– Нет, баронесса, эти бумаги я не могу отдать вам! Тут не оправдательные, а обвинительные документы! Одна из бумаг представляет собой прокламацию тайного общества «Евфросиния», другая – детальный план вооруженного восстания. Ни единым словом там не упоминается о баронессе Витхан.
Лахнер окаменел и безумными глазами смотрел на говорившего.
– Господи! – вскрикнул он наконец. – Ведь я и в самом деле видел те бумаги, о которых говорил господин инспектор. Теперь я понимаю: мне дали снотворное питье и, пока я был без сознания, подменили бумаги. Господин инспектор, позвольте мне только взглянуть на них!
– Хорошо, но берегитесь, не вздумайте порвать их, – сказал Крюгер, – заложите руки за спину!
Лахнер жадно пробежал несколько строк документа, который держал перед его глазами Крюгер. Этим воспользовались полицейские, ловко отобрав у него шпагу. Впрочем, Лахнер не оказал им ни малейшего сопротивления и даже не делал попыток к этому.
– Ну-с, что скажете? – холодно спросил его Крюгер.
– Графиня Пигницер – наглая воровка! Господин инспектор, позвольте мне отправиться туда, чтобы я мог вырвать у этой змеи украденные у меня бумаги. Я заставлю отдать их мне или уничтожу ее, как змею!
– Ну нет, милый мой, больше вам не придется уничтожать кого бы то ни было!
– А я сделаю это, – задыхаясь от бешенства, прохрипел Лахнер. – Я удавлю ее своими собственными руками!
– Ну отныне вашим рукам будет предоставлено слишком мало свободы, чтобы вы могли исполнить свою преступную угрозу. Свяжите дезертиру руки! – приказал Крюгер.
Слабый страдальческий стон сорвался с уст баронессы. Она тупо смотрела в пространство – слишком уж много безнадежных разочарований дал ей этот момент…
– Баронесса, – холодно сказал Крюгер, – соблаговолите проследовать в свою комнату, я должен допросить вас.
Не взглянув на Лахнера, не кинув ему прощального взора, Эмилия, шатаясь, вышла из комнаты. Инспектор последовал за ней, не заботясь более об арестованном.
А Лахнер стоял, словно окаменелый. Двое дюжих полицейских держали его за руки, третий распутывал моток веревки, готовясь скрутить арестованного. Покончив с веревкой, он сказал:
– Ну-ка, скрестите молодчику руки на груди, я спеленаю его, как грудного младенца.
Лахнер спокойно дал свести себе руки на груди, но в тот самый момент, когда третий полицейский хотел накинуть веревку, руки Лахнера вдруг распрямились, словно пружины, стремительно отбрасывая от себя державших. Третий полицейский, получив мощный удар в переносицу, рухнул на пол без чувств. В тот же момент Лахнер стремглав бросился бежать.
Началась ожесточенная погоня. Раздались свистки, крики, выстрелы.
Но в момент величайшей опасности нервы способны так напрячься, что и обыкновенный человек становится героем. А Лахнер, как уже знает читатель, вообще отличался быстротой реакции. Поэтому пока полицейские опомнились, он успел опередить их на значительное расстояние.
Но что значит расстояние? Куда он мог бы скрыться? Ведь как ни напряжены были его нервы, а все-таки не мог же он бежать таким образом через весь город. И Лахнер пустился на военную хитрость. До поворота, пока его могли видеть, он бежал по утоптанной дорожке, но, скрывшись за поворотом, сделал такой прыжок, которому позавидовала бы даже лошадь. Этот прыжок перенес его через снежную целину за невысокий заборчик, ограждавший чей-то огород. Лахнер пересек последний, перебрался через другую сторону ограды и побежал по дороге, которая шла почти параллельно первой. При этом он предусмотрительно изменил прежнее направление на противоположное.
Когда полицейские добежали до поворота, то остановились в недоумении: перед ними длинной лентой уходила вперед дорожка, но преследуемого не было нигде. Они осмотрелись по сторонам – кругом была целина, на которой не видно было никаких следов. Гренадер словно улетел по воздуху.
Полицейские обескураженно почесали затылки, потоптались на месте и растерянно повернули обратно.
А наш герой продолжал шагать по тропинке, которая вывела его на Русдорферскую дорогу.
Только теперь Лахнер заметил, что он был без шляпы: она осталась на столе в прихожей баронессы. Он взял носовой платок и повязал им голову, а затем спокойно продолжал идти по направлению к городу.
Внезапно он остановился под влиянием мелькнувшей мысли.
