– Ну а теперь, – сказала Аврора после дичи, – я угощу вас таким вином, которого вы, вероятно, никогда не пивали, да и пить не будете. Это Канарское вино, длительно выдержанное в погребах на месте и хранящееся у нас уже больше тридцати лет: запас его сделал еще мой покойный муж. Это вино подается у меня только в самых редких случаях, но для такого гостя…
Ее улыбка договорила остальное.
Графиня встала, подошла к маленькому столику, стоявшему сзади нее и тоже уставленному винами, взяла небольшую бутылочку, посмотрела на свет и стала разливать вино в два больших бокала. Себе она налила немного, Лахнеру же – полный бокал, причем ухитрилась незаметно влить в него половину спрятанного за корсажем пузырька. Затем, поставив бокалы на маленький поднос, она с комическим поклоном поднесла вино Лахнеру.
– Ну-с, барон, – сказала она затем, садясь на место и сопровождая свои слова многозначительной улыбкой, – чокнемся и выпьем за тех, кого мы любим! Но предупреждаю: этот тост таков, что бокал надо выпить до дна, иначе он не будет действителен.
Лахнер звонко чокнулся с графиней и опорожнил весь бокал до дна: ведь он думал об Эмилии, ведь за нее пил он!
– О, какое дивное вино! – воскликнул он, ставя на стол опустевший бокал.
– Вам нравится? Так я прикажу подать еще бутылку?
– Нет, нет, графиня, разве можно! Вино слишком крепко, оно сразу ударило мне в голову!
– Ну так выпьем легонького! – предложила Аврора и налила ему рейнвейна.
Лахнер взял бокал и сделал глоток. И тут у него все поплыло перед глазами, мгновенное, но сильное головокружение было настолько велико, что он чуть не выпустил бокал из рук.
«Ага! Эликсир начинает действовать! – злорадно подумала графиня. – Видно, за годы, что снадобье хранится у меня, оно еще выиграло в крепости, а не потеряло силы!»
Она с нетерпением следила, как взгляд гренадера все более тускнел, как все бледнее становилось его лицо, и спросила:
– Но что с вами, милейший барон?
– Я не знаю, – через силу пробормотал Лахнер, – кажется, для моей слабой головы вино слишком крепко.
Он сделал попытку встать, но закачался и едва не упал. В ушах звенело, мысли носились каким-то ураганом.
– Но вы серьезно нездоровы! – откуда-то издали, из далекого, липкого тумана донесся до него голос графини.
– Это… нечего… Немножко… воздуха… и… пройдет! Отчаянно напрягая свою волю, Лахнер заставил себя встать и сделать несколько шагов. Однако силы оставили его, он закачался, подбежавшие лакей и паж подхватили его и положили на кушетку. Это было последним, что помнил Лахнер.
– Его милость хватил удар! – испуганно вскрикнул лакей.
– Я сейчас сбегаю за врачом! – предложил паж.
– Оставайся на месте! – сурово остановила его Аврора. – Барон выпил лишнее, вино оказалось для него слишком крепким. Пусть он выспится – через несколько часов он проснется как ни в чем ни бывало. Возьмите его и вместе с кушеткой осторожно перенесите вон в ту комнату. Да смотрите! Если вы оба хоть словечко скажете кому-нибудь, нашей прислуге или посторонним, про то, что барон напился у меня, так будете сейчас же уволены. Я не желаю, чтобы потом смеялись над бароном!
Лакей и паж перенесли кушетку в указанную комнату и по знаку своей хозяйки вышли.
Аврора со свечой в руках подошла к спящему. Она поспешно перерыла его карманы, затем расстегнула жилет и, найдя там спрятанные бумаги, нетерпеливо схватила их, прочла, после чего, побледнев, опустилась в близстоящее кресло.
Первая бумага представляла собою собственноручное заявление Турковского, что он посещал барона Витхана по ночам для того, чтобы говорить с ним о делах их тайного общества. Его посещения не только не относились к баронессе Витхан, но она вообще не знала ничего ни об этих посещениях, ни об объединяющей их политической цели, доказательством чему служит прилагаемая записка барона.
Вторым документом была упомянутая записка, гласившая:
«Дорогой Турковский, хотя закон и не воспрещает собираться по вечерам для дружеской беседы, но все-таки заклинаю Вас спасением Вашей души, ни за что не сознавайтесь в том, что Вы бывали у меня. Начнут искать, допытывать, допрашивать, и как легко из-за неосторожного слова или случайно найденного клочка бумаги попасться в цепкие лапы правосудия. Я уговорил Эмилию написать Вам письмо, из которого можно будет усмотреть, что Вы якобы были в связи с ней и, следовательно, бывали у нее без моего ведома. Это правдоподобно и все отлично объяснит. Так не сознавайтесь же, это единственное спасение для нас обоих! Ваш В.».
Аврора горько рассмеялась.
