Однажды в харчевне он услышал имя Далилы: кто-то кому-то рассказывал, что она теперь живет в Аскалоне. Дальше он не слушал – просто потому, что это его не занимало.
Только дважды еще пришлось ему вспомнить и говорить о прошлом и о своих; и было это в самом конце лета, уже незадолго до праздника жатвы.
Однажды дети сказали ему:
– Тут уже давно стоит какая-то женщина и смотрит на тебя; но она не здешняя и не госпожа тоже. Она приехала на ослице и с погонщиком.
«Здешняя» значило на их языке: туземка, а «госпожами» они называли филистимлянок.
– Пусть стоит, мне что за дело? – ответил Самсон.
Но женщина, очевидно поняв, что ее заметили, подошла и сказала нерешительно:
– Я хочу говорить с тобой наедине.
По выговору это была данитка; по голосу – женщина немолодая, невеселая и усталая.
Самсон нахмурился.
– Что тебе надо? – спросил он холодно.
Она тихо ответила:
– Меня к тебе прислали.
– Откуда?
Поколебавшись, она еще тише сказала:
– С севера, из земли Лаиша, где ты поселил выходцев.
Он подумал, повел головою вправо и влево и наконец велел детворе уйти. Женщина села возле него и долго молчала; Самсон чувствовал, что она смотрит на него пристально, а этого он не любил. Он спросил резко:
– Зачем тебя прислали и кто?
Голос ее дрожал и прерывался, когда она заговорила:
– Там страна богатая и спокойная; трудолюбивым людям хорошо там живется. Кто ушел на север бедняком, у того теперь поля, стада и рабы; и они все благословляют твое имя. – Самсон отвернулся и ничего не ответил. Она продолжала: – Только работа была тяжелая, и от нее много людей умерло раньше времени.
Самсон пожал плечами:
– Никто не умирает раньше времени. Но лучше было бы для человека умереть до своего часа, чем жить, когда час его прошел.
Женщина опять молчала; Самсон слышал ее тяжелое дыхание и боялся, что она расплачется. Никогда не любил он женских слез, а теперь ему было еще то неприятно, что она хочет плакать от жалости к нему.
– Говори, в чем дело, и ступай, – сказал он сурово.
Женщина спросила:
– Помнишь ли ты юношу – его звали Ягир, он служил тебе когда-то?
Самсон ответил раздраженно:
– Помню или нет, не твое дело. Но с него давным-давно содрали кожу филистимские палачи, и не он тебя прислал. Кто прислал тебя?
Женщина прошептала:
– У него была сестра Карни, дочь ваших соседей в Цоре. Когда взяли Ягира – много после, – она вышла замуж и ушла с мужем на север. Это она меня прислала к тебе.
Самсон поднял голову, как будто приглядываясь.
– А ты кто? – спросил он.
– Я служанка ее; но она меня любит, и я знаю все – всю ее жизнь, даже до замужества.
– Как им живется?
– Муж ее умер: там рано умирают мужчины.
– Дети?
– Сыну десять лет; и есть еще две дочери. Сына зовут, как тебя.
Самсон ничего не ответил. Его раздражение прошло, и прогнать ее теперь уже не хотелось; но ему стало грустно – он был бы рад, если бы она сама ушла.
– Зачем прислала тебя Карни? – спросил он после долгого молчания.
Женщина перевела дыхание, как будто набираясь смелости, и ответила:
– Она зовет тебя на север. Она сказала: дом мой – его дом, стада моего мужа – его стада, я и мои дети и рабы – его слуги. И весь народ будет ему рад; и он будет у нас судьею, как прежде в Цоре.
Она нагнулась к его уху и прошептала:
– Рыбаки из Дора примут тебя на лодку и отвезут на север, а там она будет ждать тебя с караваном.
Самсон опустил голову; отросшие волосы упали и наполовину закрыли его лицо, и опять он молчал несколько минут; он знал, что женщина смотрит на него, но ему уже не было стыдно.
– Долгая память у твоей госпожи, – проговорил он наконец.
Она прошептала:
– Годы меняют лицо; душа не меняется.
Он кивнул головой, усмехнулся и сказал с неожиданной горечью:
– Это правда: госпожа твоя не изменилась. Когда-то она хотела, чтобы тот, кто будет ее мужем, спал каждую ночь под ее кровлей и не глядел в окно. Таков я теперь; за порог не ступлю и в окошко не выгляну; и теперь она прислала за мною.
– Нет, – сказала женщина с внезапной твердостью. – Не потому зовет она тебя, что глаза твои потухли. Если бы дозволил Бог, она бы отдала свои глаза, чтобы ты мог встать и пойти куда хочешь. Если ты наденешь ей на палец кольцо, она будет тебе женою; но если не пожелаешь, все равно – дом ее будет твоим домом, и она будет твоей служанкой.
Самсон опять повернул к ней незрячие глаза.
– А если ты расскажешь ей, – спросил он, – что и теперь я по ночам не один у себя в туземной лачуге, что скажет на это Карни?
Он ясно расслышал, как она вздрогнула вся, с головы до ног; но она твердо ответила:
– Карни скажет: твой дом, и ночи твои; и я – твоя служанка.
Самсон покачал головою:
