Обескураженные, воины восточной армии отступили, говоря себе: «Нет, нам не удастся взять этот замок за день или два. Нужно перестроить силы, разбить лагерь и сражаться в зависимости от ситуации». Они расседлали лошадей, сняли доспехи, установили палатки и расположились на отдых.
Кусуноки Ситиро и Вада Горо, видевшие все это с горы, решили, что час пробил. Они разбили триста всадников на два отряда и тихо пошли вперед. Они спустились с гор и пробрались через лес, прячась в клубах черного тумана. Два знамени с изображением хризантемы на воде неслышно колыхались на ветру. Воины из восточных провинций увидели их. Но пока они обсуждали, враг это или друг, триста всадников подняли боевой клич и с двух сторон клином врезались в трехсоттысячную массу воинов, собравшихся в кучу, подобно облакам. Они мчались на восток, запад, юг и север, размахивая мечами. Многие были в таком ужасе, что не могли построиться в боевой порядок.
В этот момент деревянные ворота замка вдруг распахнулись, и из них выскочили двести всадников, на ходу стреляя из лука так быстро, как только можно. Осаждавших было очень много, но они были настолько потрясены, что одни вскочили на привязанных лошадей, кололи им бока шпорами и нещадно хлестали, другие пытались стрелять из луков без тетивы. Несколько человек вырывали друг у друга доспехи и кричали: «Это мое!»
Постепенно осаждавшие отступали к реке Иси, расползаясь во все стороны как маленькие пауки. Некоторые воины не знали, что их командиры убиты, другие не ведали, что потеряли отцов. Дорога к реке была просто забита лошадьми и брошенными доспехами, так что по ней невозможно было проехать, не наткнувшись на что-нибудь. Все это богатство как с неба свалилось на людей страны Тодзё.
Славные воины восточных провинций совершили страшную ошибку и были разгромлены в первой же битве. Возможно, они решили, что стратегическая хитрость Кусуноки поистине непостижима, ибо главные силы, добравшись до Ханда и Нарабана[101], так и не смогли быстро начать новое наступление. На военном совете некоторые предлагали оставаться на месте, срубить деревья в горах и сжечь дома, чтобы предотвратить внезапное нападение с тыла, а затем с помощью местных проводников без помех взять замок. Но воины из Хонма и Сибуя[102], потерявшие своих отцов или сыновей, кипели от ярости: «Какой прок ждать здесь! Мы сами пойдем на них и умрем!» Многих убедили эти слова, и они помчались вперед.
С востока над замком Акасака террасами поднимались рисовые поля, и атаковать замок с этого направления казалось невозможным. С трех же других сторон местность была ровной и защищенной, казалось, только рвом и частоколом в один ряд. Воины, шедшие в атаку и оценивавшие положение, думали так: «Даже демоны или боги не смогли бы долго продержаться в этом замке». Они подошли к замку, спустились в ров, выбрались на другую сторону и, преодолев все препятствия, уже готовы были карабкаться вверх. Но из замка не раздавалось ни звука.
«Это означает, – решили воины, – что они замышляют, как вчера, стрелять в нас, а когда мы побежим, они нападут на нас с тыла, чтобы создать хаос в наших рядах».
Тогда атакующие разделились на две армии. Одна, численностью в 100 000 человек, пошла к горе, возвышавшейся сзади, а остальные 200 000 окружили замок. Но и теперь из замка не было выпущено ни одной стрелы, и ни одного человека не было видно. Ободренные этим, воины начали карабкаться по частоколу. На самом же деле частокол оказался двухрядным, и внешний ряд был подрублен и обрушен. Защитники замка одновременно перерезали веревки, державшие частокол, и все 1000 атакующих, уже забравшихся на него, рухнули вниз. Придавленные частоколом, они ничего не могли поделать. Обороняющиеся же бросали на них огромные бревна и камни. В итоге в этот день погибло 700 нападавших.
Воины восточных провинций, после того как два дня подряд терпели поражение, более не хотели штурмовать замок. Они осадили крепость и лишь на довольно большом расстоянии от нее разбили лагерь. Так они провели четыре или пять дней, а потом задумались: «Держать пассивную осаду недостойно воина. Замок стоит на равнине, в окружности он меньше четырехсот ярдов, а защищают его всего четыреста-пятьсот человек. Если мы, воины восьми восточных провинций, не сможем атаковать его и закончим дело простой осадой, это станет позором для нас, за что люди потом будут насмехаться над нами. Нельзя допустить такого. Если правильно рассудить, то мы были столь безрассудны, что шли в атаку без щитов и без всяких вспомогательных приспособлений. Поэтому мы сами создавали себе трудности. Теперь же мы поступим по-другому».
