– Да нет, это я так, – поспешил я успокоить её. – Привык я к этой палате, да и к вам тоже.
– А-а, – потеплела медсестра, приближая ко мне красивое медно-красное лицо, – не хочется уходить-то!.. Не знаю, в чём тут дело, но Эстафета тебе назначена не слишком длинная, – поведала Вомб с той же странной интонацией и с тем же светившимся в её прекрасных глазах непонятным интересом к моей незначительной персоне, с каковыми она недавно объясняла мне, что я есть самый настоящий максималист. – Может, ты приглянулся кому-то там… наверху, – игриво присовокупила она и будто невзначай уронила клубок на пол.
Вопреки моим опасениям, клубок не срикошетил и не расплющился в лепёшку.
– Вставай, дурашка! – приказала Вомб с напускной строгостью. – Тебя ждёт дорога. – Она подошла к двери и решительным движением распахнула её. – Прошу!
Словно старик-ревматик с завалинки, я тяжело поднялся с кушетки и поковылял на выход.
В дверях Вомб лёгким прикосновением руки придержала меня.
– Секундочку! – в её голосе неожиданно прозвенел несоответствующий сентиментальному моменту расставания жёсткий металл.
Я покорно остановился. По-моему, Вомб была не в себе. Когда наши взгляды встретились, моё предположение подтвердилось: глаза медсестры светились тусклым, поистине стальным тевтонским блеском, а красивый чувственный рот перекосило так, будто она собиралась грохнуться в эпилептический припадок. Я совершенно обалдел: Вомб десятками киловатт излучала свирепость и жестокость, и если бы причиной, вызвавшей такие сильные отрицательные эмоции, был я, то их физически ощутимый напор неминуемо вытолкнул бы меня из палаты и погнал по больничному коридору так, как ураганный ветер гонит неприкаянное перекати-поле. Но причиной, если можно так выразиться, предприпадочного состояния матушки Вомб был кто-то другой. Или что-то другое.
Шумно дыша, Вомб смотрела на меня невидящими, полными злобного блеска глазами, и вдруг, не по адресу кровожадно улыбнувшись, медленно проговорила:
