– Доведи дело до логического конца, а я уж в долгу не останусь. – Её глаза начала заволакивать мутная плёнка – точь-в-точь как во время операции над карликом. С огромным трудом странной женщине удалось взять себя в руки. Вероятно, она тоже находилась под чьим-то давлением. – Если всё завершится удачно, – буквально хрипела Вомб, тщетно пытаясь придать искажённому гримасой отвращения и ненависти лицу благопристойное выражение, – я тебя не забуду. Такой роскошный минетик на прощанье спроворю, век меня помнить будешь! – И, не дав мне опомниться, буквально вытолкнула из палаты.
Прежде не подававший признаков жизни клубок дёрнулся, покачнулся и легко и, я бы сказал, ловко, покатился на выход. Он оказался впереди, как и подобает настоящему путеводному клубку из старых сказок. Мне вдруг почудилось, что устроившийся на моих плечах невидимый карлик пришпорил меня под рёбра холодными твёрдыми пятками. «Бочковатость рёбр уму непостижимая», – весьма к месту всплыла из потаённых глубин подсознания знаменитая фраза русского классика, а вслед за ней всплыл и обрывок другой, не менее известной фразы: «… дал шенкеля и поехал к авантюристу Петко Мирковичу». Неожиданно для себя я зашёлся беспричинно радостным, если не сказать, идиотским смехом.
Меня привёл в чувство раздавшийся за спиной повелительный голос матушки Вомб:
– Вперёд, Лохмач!
В полнейшем смятении я перешагнул порог и вывалился в коридор.
Глава 15
В коридоре было пусто – беги на все четыре стороны. Но никуда я, естественно, не побежал, а понуро-покорно засеменил за клубком, который с тихим шорохом (будто автомобильная шина по утрамбованному мелкому гравию!) покатился к лифту. Лифт был свободен. Мы вошли, я устало опёрся спиной о стенку кабины, клубок остался у дверей.
Поехали вниз, но спуск явно затянулся. По моим прикидкам, мы давно уже миновали и первый этаж, и подвал, а лифт продолжал движение. Хорошо ещё, что теперь я был избавлен от идиотской болтовни карлика и его постоянных щипков, пинков и тычков. Наконец лифт, спустившийся за столь большое время не иначе как в саму Преисподнюю, встал. Я как привязанный шагнул из кабины на гладкий пол просторного светлого вестибюля, совсем не похожего на застенки и закоулки ада.
