– Позже я узнал, что генерал Константин Рокоссовский – очень талантливый стратег и тактик, наша восходящая звезда – был вот точно так же арестован в сороковом году по обвинению в сотрудничестве чёрт знает с какой страной – то ли с Англией, то ли с Америкой, то ли с Германией. Конечно, его присудили к расстрелу, и было ясно, что не сегодня-завтра приговор будет приведён в исполнение. Ночью его, связанного, вывели в лес, прислонили к сосне и поставили перед взводом солдат. Прозвучала команда: «Пли!»; раздался залп… Но ни одна пуля не задела Рокоссовского. Его приволокли назад, в камеру, и после этого трижды выводили на «расстрел». По чьей-то прихоти он остался жив. Потом он провёл год в одиночке и был выпущен в начале войны. Сейчас он один из наших самых многообещающих военачальников… Вот точно такая же судьба постигла меня… Я думаю, меня спас Берия. Ему нужны такие люди, как я.
– Павел, прошу тебя, не надо продолжать… – Она поцеловала его и вытерла слёзы. – Пойду сделаю чай.
Фоменко слышал, как она наливала воду и ставила чайник на плиту. Он вошёл в кухню и остановился позади неё. Её плечи тряслись от глухого плача. Он обнял её и прошептал:
– Ну, не надо, дорогая. Не плачь… Я сейчас скажу тебе такую новость, что ты забудешь всё на свете – и мой «расстрел» в том числе.
Она безнадёжно махнула рукой.
– Какую новость?
– Как ты смотришь на то, чтобы поработать на другом корабле? По крайней мере, временно.
– На каком корабле?
– «Советский Сахалин».
– Почему?
– Нам срочно нужен там опытный морской доктор. Приблизительно через месяц «Советский Сахалин» уходит в один очень важный рейс.
– Какой рейс? В Америку?
– Нет, – сказал Фоменко. – В Китай…
Глава 17. Алекс. Владивосток. Июнь 1943 года.
– Джим, – сказал я, – два часа тому назад у меня было свидание с Анной Борисовной.
Джим Крэйг вздохнул.
– Я завидую тебе… Какая изумительная женщина! Дина Дурбин и Грета Гарбо – просто гадкие утята по сравнению с ней. Её тонкая фигура, её чёрные глаза, её полные губы, целовать которые было бы мечтой любого мужчины – всё это и многое другое так и стоит перед моими глазами и видится мне в моих снах!
Он покачал головой и закрыл глаза.
Я расхохотался. Джим не поэт – вовсе нет! – но его описание внешности нашей корабельной докторши было на удивление поэтичным.
Мы сидели с ним в моей комнате, на третьем этаже американского консульства, распивая бутылку виски
Джим продолжал:
– Это странно, но вот в последнее время, вспоминая нашего доктора, я испытываю двойное чувство. С одной стороны, я всегда чувствовал зависть, глядя на красивую женщину, принадлежащую не мне, а кому-либо другому. И вот сейчас, зная, что прекрасная Анна принадлежит не одному, а даже двум, я не могу сдержать приступ негодования и зависти…
– То есть, ты хотел бы быть третьим?
Он покачал головой.
– Дело не в этом. Я не могу быть третьим – и даже вторым. Я ведь гордый ирландец, в конце концов! Но одновременно я не могу подавить чувство восхищения этой женщиной, поставившей всё на карту ради достижения своей цели.
– Ты сказал «с одной стороны», а что с другой?
Джим отхлебнул виски, вытер рот и помедлил с ответом.
– С другой стороны, у меня есть предчувствие, что наша Анна Борисовна движется к гибели, – промолвил он. – Слишком много она поставила на карту, слишком сильные у неё враги.
– Но мы ведь её союзники, не так ли? Мы ведь ей поможем, верно?
– Да, конечно, – пробормотал он, проглотив очередной стаканчик. – Давай-ка перестанем обсуждать Анну как секс-бомбу и лучше подумаем, как нам использовать её в качестве нашего агента… Что она тебе сказала?
***
То, что она рассказала мне, было ошеломляющим. Её любовник, генерал НКВД Фоменко, сообщил ей под секретом, что через месяц в Китай отправится тайком грузовой корабль из Владивостока.
До Анны доходили за последний год смутные слухи о таинственных путешествиях советских судов в Китай, но это был первый случай, когда неясные слухи обернулись твёрдым фактом. Загадка была в том, что между Россией и китайским правительством Чан Кайши не было дипломатических отношений и не было никакой торговли – даже малейшей. И к тому же, длиннейшая полоса китайского побережья, от корейской границы до самого юга страны, была в руках у японской армии. Кем же были получатели таинственного груза, содержащегося в трюмах советских кораблей, и где они находились? Были это китайцы или японцы? Или и те и другие? А если китайцы, то какие – коммунисты Мао Цзэдуна или гоминдановцы Чан Кайши?
Анна сказала, что все её попытки выудить у генерала Фоменко подробности этого сообщения, оказались, увы, тщетными.
***
