…Я встретил нашего доктора в её квартире, которую она делила со своим младшим братом Сашей. Отдельную трёхкомнатную квартиру – эту невероятную роскошь для советских людей, особенно в годы войны – добыл для Анны генерал Фоменко, влюблённый в неё настолько, что готов был сделать для неё всё, что только она пожелает.
В самом начале разговора Саша, отвечая на мои расспросы, с горечью рассказал мне невероятную историю своей двадцативосьмилетней жизни.
Он окончил радиоинженерный факультет 20 июня 1941 года. Два дня спустя на далёком западе Украины и Белоруссии немецкие танковые армии вторглись в Советский Союз – и началась война…
Сашу мобилизовали в Тихоокеанский флот, и он стал радиоинженером на судах береговой охраны. Ничто в его рутинной службе не предвещало приближающейся катастрофы. Но катастрофа, в конце концов, обрушилась на него и похоронила его под собой! Она ворвалась в Сашину жизнь в виде правительственного распоряжения. Посреди хаоса и паники первых дней войны глава НКВД Лаврентий Берия нашёл время издать указ, по которому советским гражданам запрещалось, под страхом тюремного заключения, иметь в своём распоряжении радиоприёмники или радиопередатчики –
В декабре 41-го Сашу арестовали как нарушителя этого указа. Энкавэдэшники внезапно нагрянули в его каюту на корабле, перевернули всё вверх дном, ища якобы спрятанный радиоприёмник, но не нашли его. Как и миллионы советских граждан, Саша сдал свой аппарат на специальный склад НКВД. Однако кое-что криминальное энкавэдэшники всё-таки обнаружили. И это
Преступление было совершено. Теперь надо было ждать неминуемого наказания.
Несчастного Сашу сунули в русский
– Алекс, – сказал Саша, когда мы втроём пили чай за кухонным столом, – жаль, что я не журналист, вроде вас, и не могу описать так живо и подробно, как следует, все те ужасы, которым я был свидетелем в этой тюрьме… В подвале тюрьмы находится большая камера – одна из пяти таких камер, – рассчитанная на двадцать пять человек. Но только вместо двадцати пяти там помещаются пятьдесят. Заключённые лежат на каждом сантиметре грязного асфальтового пола и спят по двое-трое на нарах… Вонь из переполненных десятиведёрных
– Саша, – перебил я его, – что такое
Анна и её брат переглянулись. Анна покачала головой в недоумении.
– Вы не знаете, что это такое?
– Никогда не слыхал.
– Никогда?!
– Никогда…
Она вздохнула и отвернулась.
Саша сказал:
– Это статья нашего Уголовного кодекса. Только не пытайтесь купить этот кодекс где-нибудь в газетном киоске или даже в солидном книжном магазине. Вам это не удастся. То, что я узнал об этом зловещем кодексе, было мне рассказано в камере заключёнными, которые провели в тюрьмах и лагерях многие годы – иногда по полжизни…
Он замолчал. Я смотрел на него, удивляясь, как брат и сестра могут так разниться внешне. У Саши, несмотря на еврейское происхождение, были типичные славянские черты лица – светлые волосы, прямой нос и серые глаза, в то время как Анна… впрочем, нет необходимости описывать её удивительную внешность; это с успехом сделал Джим Крэйг в начале этой главы.
– Пятьдесят восьмая состоит из четырнадцати параграфов, – продолжал Саша тихим голосом. – Они покрывают все воображаемые, возможные и даже невозможные преступления, которые любой злонамеренный гражданин может изобрести и совершить против всемогущего государства. В дополнение к нарушению указа о владении радиокомпонентами я был обвинён в возможном нарушении десятого параграфа Пятьдесят восьмой статьи…
– То есть в шпионаже, – пояснила Анна.
–
– Какую информацию? Каким врагам?
Саша ухмыльнулся.
– Вот именно это я и спросил у моего следователя. Опять-таки их логика была неуязвимой. Он мне сказал, повысив голос: «Здесь место, где
Он поднялся.
