Самый далёкий тыл полностью

– Прошу прощения, но я попробую уснуть; у меня ужасная головная боль… Было приятно познакомиться с вами, Алекс. Я не знаю, зачем я рассказал вам мою несчастную историю. Не думаю, что вы сможете использовать её в ваших репортажах о лояльном союзнике Америки, Советском Союзе.

Мы обменялись рукопожатием.

Когда Саша закрыл за собой дверь, Анна сказала:

– После выхода из тюрьмы Сашу одолели жуткие головные боли. Он, конечно, очень болен – я как врач это ясно вижу. Его там жестоко били и не давали ему спать – иногда по пять-шесть суток подряд.

– Как его освободили?

– Просто. Я пошла к генералу Фоменко.

– Я вижу, он готов сделать для вас всё что угодно…

Она пожала плечами.

– Он любит меня до безумия… Хотите ещё чаю?

– Нет, спасибо, но от глотка виски не откажусь. Чтобы набраться храбрости и попросить вас об одном одолжении.

Она вынула бутылку из шкафчика и спросила, наливая мне рюмку:

– Какое одолжение?

Я проглотил залпом виски и промолвил:

– Анна, мне надо попасть на этот корабль, который отправляется в Китай…

***

…– Ты сошёл с ума! – воскликнул Джим. – Это просто безумие! Как ты заберёшься на это корыто… как оно называется?

– «Советский Сахалин»… Я не знаю, как я смогу залезть туда, но у меня есть сейчас твёрдое убеждение, что эта японская шарада имеет разгадку именно в Китае, – может быть, как раз в порту прибытия этого, как ты называешь его, «корыта».

– Алекс, она не упоминала, будет ли находиться наш ленд-лизовский груз в трюмах корабля?

– Она поняла из разговоров с Фоменко, что это именно так.

– Так как же ты собираешься залезть на этот «Сахалин»?

Я глотнул виски.

– У меня есть сумасшедший план, – сказал я.

Глава 18. Серёжка. Владивосток. Июнь 1943 года.

 После того, как наш пахан Лёвка Гришин был присуждён к смертной казни и расстрелян, у нас на барахолке объявился новый командир. Он был намного старше Гришина и был демобилизованным моряком, сильно пораненным взрывом на подлодке.

Мой отец и другие большие чины из НКВД – просто чокнутые; они думают, что если они арестовали и поставили к стенке какого-нибудь Гришина, то тем самым они положили конец воровству на кораблях, приплывающих из Америки. У Мишки есть подходящее французское слово для таких дурачков; он называет их наивными. Этот бизнес такой прибыльный, что всегда найдутся люди, готовые пойти на риск и надеющиеся, что их не поймают.

Имя нового босса было Виктор Марков, но мы его называли, как обычно, хозяин. Он начал с того, что объявил нам изменение правил бизнеса. Мы теперь не будем иметь дело с посредниками, сказал он, а будем прямо получать краденый товар от караульных на борту корабля. По этой идее, караульные стибрят для нас несколько ящиков сливочного масла, сигарет, сгущённого молока, белого хлеба, сахара и кукурузного масла. Тёмной ночью я с моими пацанами тихо подплывём на лодке к кораблю, нагрузим нашу лодку и смоемся.

Я вот только думаю: сколько же человек нагревают руки на этом воровстве! И не какие-то мелкие козявки, вроде нас, а, наверное, большие чины… И ведь не всё сливочное масло оказывается потом на барахолке, а самая большая часть оседает в холодильниках у начальства, и они жрут его, не стесняясь и не думая, что люди вокруг голодают! А-а, что там думать! Я должен это делать ради мамы и Мишки.

Хозяин обещал нам отличную зарплату – в несколько раз большую, чем Лёвка Гришин платил нам. Так вот, в первую же подходящую ночь мы с моими пацанами подплыли тихо на вместительной лодке к якорной цепи «Феликса Дзержинского». (Я вначале опасался, что морской патруль остановит нас, но Марков сказал нам: «Орлы, не трухайте! Патруль тоже состоит из людей, которые хотят жевать. Мы им отваливаем часть добычи – и они нас не видят. Поняли?». Я всё понял, и ещё я понял, что жизнь – это сплошной бардак, где вор сидит на воре и вором погоняет…)

В общем, в ту ночь я схватился за толстую якорную цепь и начал подниматься. Цепь была мокрой, скользкой и холодной, но у меня есть опыт в таких делах. Три офицера в форме НКВД встретили меня на палубе. Моя задача была простой – вручить им толстую пачку денег – наверное, их полугодовую зарплату. Они пересчитали их при свете фонаря и вызвали солдат грузить нашу лодку.

За тридцать минут солдаты загрузили нашу посудину, и мы отчалили. Ещё три таких ходки – и весь ворованный груз оказался на пирсе. Как и ожидалось, хозяин заплатил нам хорошие бабки. И будущее казалось мне прекрасным и вполне обеспеченным…

Но не тут-то было! Через две недели мои надежды, как литературно выражается Мишка, рассыпались прахом.

После ужина мама отослала Мишку на кухню мыть посуду и закрыла за ним дверь. Я чувствовал, что в воздухе пахнет грозой, как поётся в известной песне из какого-то кинофильма.

– Серёжа, – сказала мама, – что ты делаешь на барахолке?

Я молчал. А что я мог ей сказать? Я старался не смотреть на неё.

– Скажи мне, чем ты там занимаешься?