Самый далёкий тыл полностью

– Все диктаторы, которых я интервьюировал, имели литературные амбиции, – сказал я Лене. – Это какое-то странное явление: каждый тиран с руками, которыми он убил миллионы людей, имеет непреодолимое желание взять в свою окровавленную руку перо и начать писать! Возьмём, к примеру, Муссолини. Или Гитлера. Или Сталина. Или Мао. Все они были либо философами, либо журналистами, либо писателями… Или даже поэтами.

– Алекс, пожалуйста, – попросила Лена тихо, – не надо упоминать имени Сталина. В нашей стране это опасно.

– Лена, мы с вами находимся в американским консульстве. Это территория Соединённых Штатов! В Америке каждый может говорить всё, что ему заблагорассудится.

Лена стояла у моей койки, готовясь воткнуть мне в руку шприц с какой-то зловещей жидкостью.

Я продолжал:

– Бенито Муссолини в начале столетия был успешным журналистом в итальянских социалистических газетах – Л'Авенире дель Лаволаторе и Аванти, если я не ошибаюсь. Он даже написал роман под названием Л'Аванте дель Кардинале.

Лена удивлённо покачала головой.

– В социалистических газетах?

– Без сомнения. Самые выдающиеся фашисты и нацисты – это бывшие социалисты. А что касается их писательских возможностей, то не надо забывать весьма искусные поэмы Мао Цзэдуна.

– Мао – поэт? Я не знала об этом. Какие поэмы он написал?

Я помолчал, вспоминая, и начал декламировать, стараясь сохранить типичный китайский ритм:

Широко, широко разлились девять рек по земле.

Чернота, чернота прорезает землю с юга на север.

Едва видимые сквозь густой туман и сеющийся дождь,

Черепаха и Змей оседлали речные потоки…

Лена улыбнулась и промолвила:

– Европейскому уху, конечно, непривычна китайская поэзия, но, наверное, это неплохо. Напоминает мне заумные лирические стихи, которые мой бывший муж читал мне, стараясь произвести на меня впечатление, до того, как я сделала глупейший шаг в своей жизни и вышла замуж.

Это был второй раз, когда она упомянула в разговоре со мной имя своего бывшего супруга. Моя сестра сказала мне, что Дмитрий Дроздов, муж Лены, – очень важное лицо во всемогущей машине НКВД – подполковник и прокурор. Лена охотно говорит о старшем сыне Сергее, с которым у неё немало хлопот, и о младшем Мишке, помешанном на чтении, но никогда – о своём бывшем супруге.

Я закрыл глаза, припоминая, как я рассказал Джиму о Лене и о моей внезапно вспыхнувшей любви…

…Пять дней спустя после операции Джим Крэйг попытался уговорить меня перебраться в мою квартиру в консульстве.

– Алекс, – говорил он, – ну посмотри на этот госпиталь! Это просто кошмарное заведение: ужасная еда, рваное постельное бельё, переполненные палаты, койки стоят прямо в коридорах, воздух затхлый… Давай получим разрешение врача, и я перевезу тебя в консульство.

– Я не могу.

– Почему?

– У меня тут есть друг, – сказал я с запинкой.

– Кто?

– Друг… Ну, не совсем друг, а женщина.

Джим расхохотался.

– Женщина! – воскликнул он. – Алекс, дружище, не морочь мне голову! Как ты нашёл её здесь?

– Она была медсестрой при моей операции. Её зовут Лена Дроздова.

Джим помолчал.

– Я знаю человека с этой фамилией, – сказал он. – Очень опасного человека.

– Это её бывший муж.

Джим перегнулся вперёд и положил руку на мой локоть.

– Алекс, поверь моему слову – забудь об этом твоём друге. Добрая половина всех здешних так называемых друзей – и, особенно, друзей-женщин – являются агентами НКВД.

Я сдвинул его руку с моего локтя и сел в постели, подложив под спину подушку.