Самый далёкий тыл полностью

– Вы можете обогатить ваш читательский багаж. У нас там полно всевозможных увлекательных детективов. Я уверена, босс ФБР в его однообразной работе соскучился по хорошему детективу. Или вы можете спуститься к бассейну и вытащить президента прямо из воды. Я бы хотела посмотреть на его реакцию.

– Миссис Доран, – сказал Гувер, – как вы считаете – нужны нам фиктивные детективы в дополнение к нашим реальным?

Марта пожала плечами.

– Не думаю…

…По-видимому, желание Гувера увидеть президента как можно быстрее было сообщено Рузвельту, так как не прошло и десяти минут, как дверь библиотеки растворились, и слуга-филиппинец вкатил в комнату инвалидную коляску президента.

Гувер и Марта поднялись с дивана.

Колясу подкатили к длинному инкрустированному столу, и президент протянул гостям обе руки.

– Эдгар, – воскликнул он, – где вы добываете таких красавиц для вашего унылого бизнеса? Мой Белый дом полон неуклюжих и костлявых старых дев, и это иногда вгоняет меня в депрессию.

– Мистер президент, – сказал Гувер, – разве вы не знаете, что в нашем деле мужчины должны быть жестокими, а женщины – красивыми?

– …и не менее жестокими, верно? – добавил Рувельт смеясь.

– Уверяю вас, мистер президент, – произнесла Марта, – что я самый безобидный человек во всём ФБР.

– Таким образом, необычное сочетание естественной безобидности и жестокой тренировки и было причиной того, что миссис Доран было поручено расследование дела с ленд-лизом, не так ли? – сказал Рузвельт, закуривая сигару.

Гувер кивнул.

– Именно так, мистер президент.

– Эдгар, – сказал Рузвельт, – в вашем распоряжении – ровно один час. Я хотел бы услышать от вас вкратце ваши соображения о нынешнем тревожном положении в лагере для японцев Тул Лейк. Ну а потом мы посвятим оставшееся время вашим находкам в деле о ленд-лизе. Давайте начнём.

Гувер сказал:

– Мистер президент, как вы, конечно, помните из моих предыдущих докладов, ситуация в лагере Тул Лейк очень напряжённая, и я думаю, что мы не можем избежать введения закона об особом положении в лагере.

Рузвельт снял пенсне. Гувер знал, что этот жест означает озабоченность президента или даже подавленную вспышку гнева.

– Что они хотят? – произнёс Рузвельт, повысив голос. – Они должны быть благодарны, что я не распорядился расстрелять их всех в ответ на кровопролитие в Пёрл-Харборе.

– Они демонстрируют против параграфов двадцать семь и двадцать восемь в их лагерной анкете.

– Эдгар, освежите-ка мою старческую память.

– Миссис Доран, – повернулся Гувер к Марте, – зачитайте, пожалуйста, эти параграфы.

Глядя прямо в глаза Рузвельта, казавшиеся беззащитными без его привычного пенсне, Марта продекламировала наизусть:

«Вопрос двадцать семь: Готовы ли вы служить в вооружённых силах Соединённых Штатов на поле боя? Вопрос двадцать восемь: Готовы ли вы выразить под присягой верность Соединённым Штатам и лояльно защищать Штаты ото всех атак, производимых внешними и внутренними врагами, и отказываетесь ли вы от верности японскому императору или любому другому иностранному правительству, власти или организации?»

Рузвельт воздел руки вверх, как бы изумляясь отказу японцев подписать такие невинные обязательства.

– Что же тут такого возмутительного для этих желтолицых макак? – вскричал он.

Гувер промолвил:

– Мистер президент, мы имеем дело с гордыми людьми. Это правда, что они японцы, но в равной степени правда, что они американские японцы, то есть наши граждане. Среди них есть видные интеллектуалы, оказывающие огромное влияние на массы. Возьмите, к примеру, эту поэтессу… Как её зовут, миссис Доран?

– Виолетта Казуе-Ямане.

– Что она написала? – спросил президент с гримасой отвращения на лице. – Какие-нибудь подстрекательские стишки?

– Она пишет традиционные японские стихи, так называемые хайкю, – пояснила Марта.

– Хайкю?!

– …где она выражает крайнее возмущение в связи с ужасными жилищными условиями, кошмарной медициной и скудной едой, – добавил Гувер. – Мы поместили в лагерь несколько наших агентов – японцев, разумеется – и они в один голос говорят, что положение там находится на грани взрыва.

– О’кей, о’кей, я распоряжусь пересмотреть условия жизни в лагерях. И давайте уберём эти проклятые параграфы из их анкеты… Ну а теперь перейдём к ленд-лизу. Меня интересуют имена наших, как вы назвали их, «предателей».

Марта раскрыла одну из своих папок и передала её Рузвельту.

Президент надел пенсне и склонился над папкой.