Несмотря на усилия администрации лагеря занять нас полезным трудом, мы всё равно имели массу свободного времени. Полковник Хонджо, как правило, предпочитал проводить это время со мной, играя в шахматы либо в маджонг и наблюдая за игрой в ручной мяч через проволочное заграждение. Он часто размышлял вслух на всевозможные политические, военные и даже философские темы, испрашивая моё мнение по этим вопросам. Он, однако, не упоминал ничего существенного о деятельности штаба генерала Умезу. Помня Ваши инструкции, я не подталкивал Хонджо к сообщению более подробных деталей. Так прошли первые две недели.
В конце июля ситуация резко изменилась. Мы вдвоём с полковником Хонджо медленно возвращались в наш коттедж после длительной воскресной прогулки, когда Хонджо внезапно сказал: «Вы знаете, я хотел бы рассказать вам об одном важном и секретном эпизоде и услышать ваше мнение о его значении для нашей страны. Я уверен, что вы, будучи истинным самураем, будете свято хранить эту тайну». Он помолчал, а затем рассказал мне подробности своей поездки в сентябре 1942 года в советский порт Владивосток в составе высокопоставленной делегации, состоявшей из начальника штаба Квантунской армии генерала Тейичи Йошимото и начальника снабжения армии генерал-майора Эйтара Уэда. Полковник Хонджо был русско-японским переводчиком во всех последующих контактах с советскими представителями.
Хонджо рассказал, что японская делегация пересекла советскую границу возле озера Хасан, как было заранее обусловлено в контактах японского консульства во Владивостоке с начальником Приморского управления НКВД генерал-майором Фоменко.
В течение двух дней советская и японская делегации обсуждали вопросы, связанные с возможным ослаблением напряжённости между советской и японской армиями, расположенными по обе стороны границы.
Советская делегация состояла из генерал-майора Фоменко, его заместителя подполковника Дроздова, начальника Владивостокского морского порта (он присоединился к советской делегации на второй день) и русско-японского переводчика.
