Самый далёкий тыл полностью

– Смотри, – говорил мне дядя Алёша, тыча пальцем в картинки – вот это шестьдесят семь приёмов нагэ вадза и двадцать девять приёмов катамэ вадза. – В дзюдо, – продолжал он, – применяются броски через спину или плечо (например, иппон сэойнагэ –  бросок через спину, с захватом руки на плечо), через бедро; а также подножки, подсечки и подхваты…

Когда он поправился и встал с постели, мы пошли с ним в спортзал консульства (вы бы видели, какой у этих янки шикарный спортзал!) – и там он стал тренировать меня во всех этих подножках, подсечках и подхватах, а также в болевых и удушающих приёмах.

– Но помни, Сергей, – повторял он, грозя мне пальцем – применяй болевые приёмы только тогда, когда тебе грозит смертельная опасность. Запомнил?..

Я не мог тогда представить себе, что мне очень скоро понадобится применить парочку таких болевых приёмов, потому что мне на самом деле будет грозить немедленная смертельная опасность…

***

А тем временем на горизонте появился мой батя, которого мы с Мишкой уже стали забывать.

Однажды мама появилась в спотзале, села на скамейку и стала смотреть, как мы с дядей Алёшей, одетые в белые куртки и широкие штаны дзюдоистов, топчемся на татами, стараясь дать друг другу подножку. Я, конечно, видел, что мой партнёр играет со мной в поддавки, но мне было приятно, что мама видит, как я борюсь с ним вроде как «на равных».

Мы кончили борьбу, утёрли пот и сел на скамейку по обе стороны от неё.

– Серёжа, – сказала мама, – у меня был сегодня разговор о тебе с папой…

– Мне уйти? – спросил дядя Алёша.

Мама махнула рукой.

– Нет, посиди, послушай. Может, посоветуешь, как нам поступить. – Она помолчала. – Папа позвонил и сказал, чтобы я пришла к нему на работу…

– Он не ругался с тобой? – спросил я.

Мама грустно так улыбнулась.

– Нет, – говорит, – не ругался и даже угостил чаем с печеньем. А потом говорит, мол, Серёжа кончил семь классов, болтается без дела по барахолкам, развозит керосин по дворам…

– Я давно не болтаюсь по барахолкам! – закричал я. – Мне так стало стыдно перед дядей Алёшей, что у меня прямо руки задрожали. – Его гады-сексоты врут!

Мама встала и повернулась к нам.

– В общем, папа считает, что ты должен поступить в техникум, – промолвила она.

Я обалдел от неожиданности.

– В какой ещё техникум? В торговый или текстильный, что ли?

– Папа говорит, что ты с твоими тройками никуда сам не попадёшь, но у него большие связи, и он устроит тебя в судостроительный техникум. Будешь строить корабли, Серёжа, а не развозить керосин по дворам с тётей Настей.

Видно, я стал очень сильно раздражать маму, раз она решила так меня опозорить перед дядей Алёшей. Но наш американский друг при упоминании керосина расхохотался и говорит:

– Лена, когда я был в возрасте Серёжи, я тоже развозил уголь, керосин и дрова в манчжурском городе Порт-Артур. А спустя несколько лет – и в Шанхае.

– Дядя Алёша, вы были в Китае?! В Порт-Артуре и Шанхае? Я бы хотел побывать там…

Он засмеялся и говорит:

– Я, Серёжа, был, наверное, в двадцати странах. – Он посмотрел на стоящую маму снизу вверх и вдруг говорит: – У меня появилась идея – надо отдать Сергея в мореходную школу. Пусть станет моряком и узнает жизнь на море. И вот тогда он увидит и Порт-Артур, и Шанхай… А, Серёжа? Хочешь стать моряком?

Я вскочил на ноги.

– Правильно, дядя Алёша! – закричал я в восторге…

…Шанхая я так в своей жизни и не увидел.

А вот в Порт-Артуре мне вскоре пришлось побывать и чудом остаться в живых…

 Глава 25. Сталин. Москва, Кремль. Июль 1943 года.

Поскрёбышев всунул свою лысеющую голову в дверь и откашлялся, стараясь не слишком шуметь.

– Ну, – бормотнул Сталин, не отрывая глаз от бумаг на столе, – долго ты будешь тут харкать? Я тебе сто раз говорил: перед тем, как заходить ко мне, выплюнь свои сопли к чёртовой матери! И скажи нашему знаменитому полководцу Жукову, чтоб он не сморкался при мне. У него сморканье как артиллерийский салют…

Поскрёбышев сморщил желтоватую кожу на лбу.

– С Жуковым опасно связываться, – хрипло промолвил он. – Он у нас после Сталинграда – геро-о-о-й! Может и в лоб двинуть под горячую руку.

Сталин поднял голову и ухмыльнулся.

– Тебя не мешало бы двинуть разок по лбу, – сказал он, вытаскивая из кисета щепотку табака и набивая трубку. – Например, когда ты не смог дозвониться до Фоменко во Владивосток.

– ЙосиСарионыч! – запротестовал Поскрёбышев, осторожно втискиваясь в кабинет. – Я же вам докладывал – Фоменко был у своей еврейской шлюхи. Когда у них на даче НКВД происходит активное сношение, Фоменко отключает на полчаса телефон.

– Активное сношение! – передразнил Сталин. – Ты когда научишься говорить нормальным русским языком, Поскрёбышев?.. Ты употребил лишнее прилагательное. А ещё член ЦК и секретарь Сталина!.. Сношение – оно всегда активное, понял? Или у тебя с женой оно пассивное?

Поскрёбышев облизнул губы и отвёл глаза в сторону.

Сталин встал.

– Берия и Фоменко в приёмной? – спросил он.

– В приёмной, товарищ Сталин, – поспешно подтвердил Поскрёбышев.