– Зови.
Поскрёбышев исчез за дверью и тут же вернулся, пропустив в кабинет Берию и Фоменко.
– Иди, – махнул Сталин трубкой в сторону Поскрёбышева.
Берия, негромко поздоровавшись, шагнул к длинному столу заседаний, положил на стол объёмистую папку, сел и налил себе стакан боржоми. Багровый от волнения Фоменко сказал с хрипотцой: «Здравия желаю, Иосиф Виссарионович!», но не прошёл к столу, а остался стоять у дверей, выпрямившись по стойке смирно и напряжённо глядя на Сталина.
– Фоменко, – негромко сказал Сталин, остановившись перед генералом и попыхивая трубкой, – вы помните наш последний разговор в этом кабинете?
– Помню, товарищ Сталин.
– Вы понимаете, что избежали расстрела только чудом? Вы понимаете, что за отказ выполнить приказ Верховного главнокомандующего полагается смертная казнь?
– Понимаю, товарищ Сталин.
– Вы понимаете, что только заступничество Лаврентия Павловича спасло вас от пули?
– Понимаю, товарищ Сталин, – сказал Фоменко, напряжённо глядя в желтоватые, с набрякшими веками, сталинские глаза. Ему казалось, что в глубине этих глаз он видит ту страшную сцену, о которой он, полупьяный, рассказывал недавно Анне на владивостокской даче НКВД:
«– …Послушайте внимательно, – тихо сказал Сталин, положив руку мне на плечо. – Вы рассыплете все восемь тысяч человек вашей дивизии позади этой линии, за спинами наших войск. Вы направите стволы ваших пулемётов в их спины. Наши войска будут предупреждены, что если они посмеют отступить, вы откроете огонь – и они будут немедленно и беспощадно расстреляны…
…– Немедленно и беспощадно расстреляны, – едва слышным голосом повторила Анна.
– Да. Немедленно и беспощадно…
– Так распорядился Сталин?
Фоменко кивнул. За прошедший час генерал прикончил бутылку вина, но не казался пьяным.
– И ты на самом деле стрелял в них?
Он отрицательно качнул головой.
– Вначале в этом не было необходимости. Наши красноармейцы сражались храбро и не отступали, несмотря на шквал вражеского огня и посреди разрывов тысяч бомб и снарядов. Это были наши лучшие дивизии, состоявшие из сибиряков, известных своей стойкостью… И я думал – я надеялся! – что, может быть, дело обойдётся без нашей стрельбы в спины наших товарищей по оружию.
– Но ты ошибся – верно?
Фоменко, не отвечая, прошёл к балкону и стал перед балконной дверью, глядя на переливающуюся серебряным блеском поверхность озера.
– Я ошибся, – произнёс он хриплым голосом, не поворачиваясь к Анне. – В первой неделе декабря, в районе Волоколамского шоссе, полк, состоявший из плохо обученных призывников, набранных в мусульманских республиках, в Узбекистане и Казахстане, попал под страшнейшую атаку немцев. В состоянии паники и безумия тысячи узбеков и казахов бросили свои позиции в окопах и ринулись в тыл…
– И ты открыл огонь, Паша? – прошептала Анна. – Ты их расстрелял – немедленно и беспощадно? Да, Паша?
Он повернулся к ней и взглянул ей прямо в глаза.
