— Через страдание человек осознаёт свои грехи и способен раскаяться. Раскаяние спасёт его душу. Но такая медицина может и навсегда изменить человека. До конца своих дней часть его мозга не будет должно функционировать, обрекая человека на потерю дееспособности. Никто не заслужил этого.
— Что мне делать?
— Не греши, это всё. А смиренно принимать это или сопротивляться — уже твоя воля, — преспокойно произнёс Дунстан. Девушка тяжело вздохнула, такого спокойствия, как у него, ей сейчас очень не хватает. И своей безмерной безмятежностью он будто успокоил и какую-то часть Саманты.
— Но во всей это ситуации, — Ну, однако, надо заметить, есть одна девочка там, Лола. Она помогает мне немного. Как я считаю.
— О, Долорес. Прекрасная девушка, жаль, что здесь она мало появляется, — грустно произнёс священник. Саманта заинтересовалась.
— Отчего так?
— Не могу сказать, это её личное. Спроси её сама, если интересуешься, — Саманте хотелось разозлиться на то, что он не ответил ей, но, с другой стороны, тайны девушки он тоже не выдаст, если бы она их ему доверила…?
— Ты упомянула, что тебе было плохо? Ты можешь помолиться или выговориться, если желаешь, — сказал священник. А сердце Саманты засомневалось. Ей одновременно хотелось рассказать, как ей обидны все укоры медсестёр, как унизительно с ней обращался надзиратель. Хотелось рассказать об этой непонятной сущности, но самое первое, о чём кричала её душа, была смерть брата. Девушка в самом деле чувствовала самую тяжёлую вину, но сама пугалась мысли о своей виновности. Пугалась глубоко печальных чувств, всегда хоронила их в своей душе где-то на метров пять, а то и больше. Жизнь ведь сказка — она состоит из одной роскоши и улыбок, здесь не место тоске, вине, сомнениях, страху и ненависти, терзаниям, одним словом — страданиям не место в жизни Саманты Клоуфорд. Но она не могла рассказать это, пока сама честно себе не признается, что испытывает всё это. Наверное, ей лучше помолиться, так и оставляя всё в себе. Однако, за что вообще молятся?
— А за что молитесь вы? — спросила девушка Дунстана. Священник покачал головой.
— Молюсь за упокоение души моей почившей жены. Молюсь за ваши души, за гроуверцов, — ровным голосом ответил ей он. Саманта забеспокоилась.
— Ваша жена умерла?
— Верно, вот уже как пару лет её нет со мной. Надеюсь, она нашла своё место на небесах, — меланхолично произнёс он.
— Вам тяжело без неё?
— А как же. Я любил её, — «Как и брат, он тоже погиб», — подумала девушка. Она почувствовала, будто понимает чувства Дунстана.
— И вы… грустите?
— Не то слово. Я понимаю, это лишь моя забота. Там ей лучше, но моя печаль как бы то ни было, вполне оправдана. Я живой и это мне здесь не хватает её.
— Вы сказали, что молитесь за души гроуверцов?
— Конечно. Я ведь понимаю, наши люди несчастны. Ты, наверняка, видела обветшалые постройки Гроувера, не от хорошей жизни ведь. Здесь они трудятся не покладая рук, чтоб сводить концы с концами. Кому молодым везёт — бегут отсюда. А кто остаётся, лишь доживает свой век, не живёт. Я молюсь, чтобы оставшимся здесь было лучше на другой стороне, а тем, кто уехал — чтобы всё у них получилось, — Саманта лишь с тоской слушала его рассказы и слов не могла найти, что ответить. Её окрикивает медсестра и девушка оборачивается. Она уже стояла в проходе, зовущая пациентку к себе. Девушка оглядела священника на прощание. Тот был в некой печали.
— Может, мне не стоило об этом? — она чувствовала какое-то чувство, похожее на вину за затрагивание сей темы. Если бы кто-то так прямо стал расспрашивать о её брате, девушка, вероятно, разгневалась.
— О нет, что ты. Даже не думай о таких мелких глупостях, — тогда Саманта кивнула его словам, удаляясь. «Всё же, должно быть… Жизнь может быть не только весёлой?», — эта мысль показалась ей странной и чуждой. Саманте долго предстоит принимать её.
Англия, Гроувер. Психиатрическая клиника.
Девушка вернулась в больницу. Она шла по коридору, возвращаясь в палату, но неожиданно чьи-то руки схватили её и затащили куда-то. Саманта испуганно озарилась и увидела перед собой Лолу.
— Привет!
— Ты что делаешь, я же напугалась! — разозлилась девушка.
— Да ладно тебе, весело же! — улыбнулась Лола, — Пойдём лучше, присаживайся сюда, — Саманта недоверительно посмотрела на девочку, но сделала, как та просила.
— Я уверена, что со дня на день с тобой это сделают. Лучше готовься, — неожиданно начала Лола.
— Ты так сходу об этом. Что ж, ладно… Переживал ли тут кто-то такое ещё?
— Да. На каждого это воздействует по-разному. Кто-то вернулся в относительную норму спустя несколько дней, кому-то понадобились месяца или даже года. А кто-то никогда уже не был прежним, — ответ неприятно уколол в сердце. Никакой определённости — то, что с ней может произойти это лишь одна сплошная неизвестность.
— Скажи… Можно ли отсюда сбежать, кто-то сбегал?
