— Успокойся. Ты срочно закрыл лондонские магазины, остановил поставки. Больше никто не купит.
— А те, кто уже купил? Сколькие сейчас отравиться могут, а такое с рук уже не спустят! А призывать людей не пить чай, заставит всех усомниться в качественности моего товара, ужасно, всё просто ужасно, — поникшим голосом закончил он, потирая лоб, — Такого никогда не было в истории нашего дела!
— У тебя сейчас стоит выбор. Либо немного очернить свою репутацию, либо совсем всё потерять. Успокойся, ты не обеднеешь, если сейчас выступишь с призывом не пить чай с рувиросами и на время остановишь его поставки. У тебя много других линеек чая.
— Да…да, — наверное, таким опечаленным Джереми я не видел никогда. Отрицать нельзя, он горит своим делом. Внезапно Джереми подходит ко мне предельно близко и безумно смотрит в мои глаза, — Только не смей говорить отцу.
— Но ты же понимаешь, он может узнать…
— Не. Говори. Отцу. — сквозь зубы процедил брат, — Никому не смей говорить. Быстрее прямо сейчас направляйся с проверкой на производство и говори им останавливать всё. Тебя начальство там в лицо знает, уверен, сделает.
— Понял, — коротко сказал я и направился к выходу из дома. Производство находилось за городом, однако, в другой стороне, совсем не рядом с замком. Что ж, направлюсь в конюшню, поеду верхом. Когда конь был запряжён, я залез на седло и отправился в путь.
Англия, Лондон. Производство.
Уже находясь в промышленном здании, меня встретил местный рабочий.
— Мне нужно поговорить с вашим директором.
— Да, мистер Даниил. Сейчас я подзову, прошу, подождите, — рабочий отошёл, и через непродолжительное время ко мне подошёл мужчина.
— Мистер Даниил, доброго вечера, — начал тот, — Не сочтите за грубость, но в чём причина вашего столь позднего визита?
— Нужно остановить постановление рувиросов и производства продукта из них, — сразу выпалил я. Глаза директора поползли на лоб.
— В чём же причина такого радикального решения?
— Не могу распространяться об этом. Не верите мне, приедет брат и сам скажет.
— Нет-нет. Верю, конечно верю… Лишь пребываю в небольшом шоке, — неловко оправдался директор. Скорее, в большом шоке.
— Понимаю. Это сейчас удар по всем нам. Ещё нужно провести проверку во всём производстве, на все травы. Вы согласны?
— Безусловно. Прошу, пройдёмте.
Дальнейшая работа на производстве была приостановлена. Прежде всего проверять поспешили рувиросы. Готовые на употребление в чай травы тщательно перебирали на наличие необработанного цветка, однако ничего подозрительного обнаружено не было. Директор тяжело вздохнул, когда готовый продукт и ещё сырые цветы
— Спасибо за содействие. За сим, вынужден откланяться. Доброй ночи, — попрощался с директором я, открывая дверь и выходя наружу.
— Доброй, доброй, — ответил он. Я вернулся к привязанному к дереву коню и залез верхом, отправляясь в замок. На улице уже была глубокая ночь.
По прибытию домой, в гостиной меня ждал нервный Джереми. Как только он заметил моё присутствие, бросился ко мне с расспросами.
— Ну что? Что там, говори, — быстро тараторил брат.
— Всё в полном порядке. Поставка рувиросов остановлена, однако, когда мы их проверяли, в готовых не нашли никакого сырого цветка. Так что точная причина неизвестна. Возможно, это лишь в прошлых готовых цветках, уже прошедших на прилавки, допустили ошибку. В таком случае достаточно снять именно эту продукцию с магазинов и изготовить новую, конечно, под тщательным присмотром. А сейчас все рувиросы убрали на склад. Обычные цветы и травы тоже проверили, всё хорошо с ними, — после моих слов, кажется, Джереми немного расслабился.
— Хорошее известие. Слава Господу, ничего серьёзного, — выдохнул брат.
— Ничего серьёзного? — усмехнулся я, — Два человека умерло, — Дэвнпорт злобно посмотрел на меня.
— Опять за своё? Не начинай, я сейчас точно не в настроении парировать твои язвы, — отмахнулся Джереми. А я был серьёзен.
— Ты мне скажи, как там твоё заявление? — вопросил я. Брат снова поник.
— Как-как. Просто отвратительно! — театрально возгласил Джереми, — Это было самое большое унижение в моей жизни. А разочарованные, презрительные лица аристократов… Конечно, я не говорил им о жертвах. И всё же. Не знаю, чем они теперь считают мою кампанию.
— Не надумывай. Презрение в их глазах ты увидел из-за собственной неуверенности, — затем на миг я задумался, — Хотя, чего это я тебя поддерживаю. Сам справишься. И так тут набегался ради тебя одного, — сказал я, покидая брата.
