- Вы его очень любите, - закончила за него Лусиана. - Я знаю. Уилл, вы пойдёте со мной? Думаю, что пойдёте, но всё же предпочитаю спросить, ведь Тэйнхайл, насколько мне известно - это место, в котором вы выросли и родились, дом ваших предков.
- Что? - Уилл непонимающе посмотрел на неё. - Пойти с вами? Куда?
- В Хиллэс, - сказала Лусиана Риверте. - Штурмовать замок Тэйнхайл и возвращать домой моего мужа.
Риверте был прав - эта дама оказалась тем ещё тихим омутом. Когда Уилл, на мгновение забыв о своём ужасе и горе, вытаращился на неё, разинув рот, она приподняла бровь в лёгком удивлении, а потом проговорила:
- О. Так вы не знали.
И немного рассказала ему о себе.
Она воевала когда-то. В Шимридане, Асмае, при Гуанре и Рейнне. Двадцать лет назад её чаще можно было увидеть в боевом доспехе, чем в платье, и волосы она тогда стригла коротко, по-мужски, и была лучшим стрелком из арбалета в войске своего отца, графа Олнэй. Тогда-то, в асмайской кампании, они с Риверте и встретились в первый раз. Это был его первый большой поход, а для неё - последние дни вольной и опасной жизни. Незадолго до того она влюбилась в графа Далнэ - умудрённого жизнью и боями человека на двадцать лет старше её, и вскоре вышла за него, не подозревая, что сила и властность, очаровавшие её, слишком сильную, чтобы с лёгкостью найти себе равного - что эти самые сила и властность вскоре покорят и согнут её саму. Став графиней Далнэ и понеся от графа Далнэ, она утратила право скакать через поле брани с мечом во вскинутой руке и сидеть в первых рядах за зубцами стены во время осады. Она стала женой, а вскоре и матерью; жена и мать, принадлежащая к знатной и уважаемой семье, не могла позорить мужа своими выходками так, как прежде позорила отца. Всё это граф Далнэ растолковал своей супруге уже после венчания, подкрепляя слова своим увесистым кулаком. Какое-то время после этого она ещё любила его. Потом остался только долг. Она не считала себя сломленной, потому то с годами поняла: счастье бывает разным, и женщина в битве не получает десятой доли того, что может получить в тёплой комнате рядом со своими детьми.
Но она по-прежнему помнила, как скакать галопом в мужском седле, как заряжать арбалет, как переносить вес, врезаясь мечом в шею врага на полном скаку, и как брать штурмом чужие замки.
Хотя, призналась Лусиана Уиллу с лёгкой усмешкой, она не полагала, что однажды ей придётся проделать всё это снова.
- Я не настаиваю, чтобы вы шли со мной, Уилл, - закончила она в полной тишине, потому что Уилл не произнёс за время её речи ни одного слова. - Хиллэс - ваша родина. Тэйнхайл - замок ваших предков. Роберт Норан, его хозяин - ваш родной брат. Вы прибыли в Вальену заложником, судьба рассудила так, что вы остались здесь рядом с человеком, убившим вашего отца. Он не стал бы вынуждать вас делать выбор, и не стану я. Но у меня самой выбора нет. Мой первый муж погиб, и видит бог, я любила его, несмотря ни на что. Я не могу стать вдовой снова. Я не хочу, Уильям. И потому у меня нет выбора. А у вас - есть.
Выбор? О чём она говорит? О чём толкует она, эта скрытная, непонятная, странная женщина, в которой за одним дном всякий раз обнаруживаются всё новые и новые, женщина, которая не любит Фернана Риверте даже половину так сильно, как Уилл?.. Беременная женщина, получившая наконец возможность вернуть своё потерянное дитя, получившая всё, чего она могла хотеть? Женщина, которая оказалась женой Фернана Риверте против своей воли - и всё равно не допускала даже мысли о том, чтобы покинуть его теперь, когда он остался совсем один?
Как эта женщина могла говорить Уиллу, будто у неё нет выбора, а у него - есть?
- Я пойду с вами, миледи, - сказал Уилл Норан. - Давайте его вернём.
Сделать это оказалось намного труднее, чем сказать.
Открыто пойдя против воли своего монарха и попавшись на этом, Риверте поставил себя вне закона. Рикардо не мог послать людей ему на помощь - более того, ни один человек, ни один мужчина и ни одна женщина, ни одна собака и ни одна муха, живущая в Вальене, не имела права помочь графу Риверте, не будучи обвинённой в измене. Он оскорбил дружеское Аленсийское княжество и будет этим княжеством покаран - такова была официальная позиция Сианы, и это давало тем, кто хотел помочь Риверте, свободы примерно столько же, сколько было у него самого, сидящего в подземелье Тэйнхайла.
Всё это Лусиане и Уиллу доходчиво, не особо стесняясь в выражениях, растолковал капитан Ортандо, которого они спешно вызвали в Шалле.
- Но вы ведь говорите, что Риверте действовал как частное лицо, и захватили его как частное лицо, - не сдавался Уилл, отчаянно пытаясь пробить каменную броню этого твердолобого вояки, которого он знал давно и, к сожалению, слишком хорошо. - Так почему мы не можем теперь в том же частном порядке попытаться его освободить?
