- Воины! - сказала она ровным, громким и зычным голосом, так что шум, бродивший по толпе, сразу стих. - Вы не знаете меня. Я - Лусиана, графиня Риверте. Мой муж, тот, кому вы многие годы служили верой и правдой, оказался в беде. Он попал в руки своих врагов, но ещё худшей бедой стало то, что он лишился милости нашего короля. Все вы знаете, что, идя на Тэйнхайл и Роберта Норана, вы не преступите букву своей присяги, но преступите её дух. Лишь ваша совесть должна решать, можете ли вы так поступить. И, выступая сегодня, я не хочу, чтобы кто-то из вас, идя под знаменем Риверте, делал это, кривя душой.
- Сира Лусиана, - прошипел Ортандо, потрясённый прямотой её слов и беспокойно косящийся на переговаривающихся солдат. - Заткнитесь, дьявол вас забери!
- Те из вас, - повысив голос, продолжала она, - кто служат королю Рикардо, могут выйти из строя и пойти по домам. Но те, кто чтят своим господином Фернана Риверте, пойдут со мной! Знаю - я вам никто. Я лишь несколько месяцев была его женой, и многие из вас слышали, что представляет из себя наш брак. То, что вы слышали - правда. Вы можете не верить мне и думать, что, прося вас сейчас за него, я тоже кривлю душой. Но со мной рядом - тот, кого вы знаете лучше, нежели меня. Он - больше Риверте, чем я. И он понесёт знамя вашего и моего господина над теми, кто пойдёт с нами в Хиллэс и вернёт нашего сира Фернана!
Последние слова она прокричала, выхватывая у стоящего рядом знаменосца поникший стяг и с силой вкладывая его в руки Уилла.
- Держи! - крикнула она ему, и её глаза сверкали, как два чёрных агата в блеклом осеннем солнце. - Держи, оно твоё!
Уилл, под прикованными к нему сотнями взглядов, перехватил тяжёлое древко, с трудом удержал его, пытаясь не выронить и не пошатнуться в седле. И это ему удалось. Миг - и знамя Вальенского Кота яростно заструилось, подхваченное резким осенним ветром, у Уилла над головой, глухо захлопало полотнищем. Уилл чувствовал, как горит у него лицо, как пылают глаза. Это правда - Лусиана, графиня Вальенская, сказала правду сейчас. Он - Риверте. И он идёт за своим графом, чтобы забрать его домой.
- Риверте! - набрав полную грудь воздуха, изо всех сил закричал Уилл. Этот крик повис над долиной, отзываясь среди деревьев и холмов, звеня в потоке бегущей воды. И через миг три сотни голосов подхватили его, а за ними ещё сотня и ещё. Люди, вышедшие из замков и из полей смотреть на горстку смельчаков, бросавших вызов монарху величайшей империи Запада, кричали все разом, повторяя имя человека, который эту империю создал.
- Риверте! Риверте! Риверте! - ревела, гудела и пела долина.
И в этом свирепом хоре, с хлопающим над головой вальенским знаменем, Уильям Норан выступил на Тэйнхайл.
В первые минуты Уиллу показалось, что место, где он вырос, стало совсем другим.
Это была, конечно, всё та же долина - узкая, неровная, зажатая между холмами. Вокруг, на сколько хватало взгляда, чернели поля, кое-где покрытые бурыми пятнами неубранного урожая. Роберт, похоже, оказался не слишком хорошим хозяином - некогда цветущая и богатая долина под его господством поблекла и захирела. Захирел и замок Тэйнхайл, раньше казавшийся Уиллу огромным, величественным, грозно возвышающимся над владениями его хозяев. Но сейчас он видел лишь покосившуюся, разваливающуюся груду камней, кое-как сложенных в некрасивую и неуклюжую фортификацию - такую, какие строили на всему Хиллэсу пятьсот лет назад, когда первым лордом Нораном был воздвигнут Тэйнхайл. Тэйнхайл, о котором Уилл всегда думал с тихой, грустной, щемящей нежностью, был и неизящным, и очень маленьким в сравнении с более современными замками, которых Уилл навидался в Вальене. В Тэйнхайле не было ни мощи Даккара, ни изящества Шалле, ни продуманности Галдара. Но всё равно это было место, которое Уилл все эти годы неосознанно продолжал считать своим домом.
И оно, это место, вовсе не изменилось. Изменился он.
Теперь, стоя в поле перед крепостной стеной с тремястами воинов позади себя, он смотрел, как медленно опускается подвесной мост и из него выезжают двое закованных в латы всадников.
- Это они, - сказала Лусиана, на мгновенье приставив ладонь щитком к глазам.
- Наконец-то, - проворчал Ортандо, и его жеребец, такой же сварливый и вздорный, как и всадник, сердито пристукнул задней ногой, остервенело отгоняя хвостом назойливых мух.
Уилл ничего не сказал. Они прождали здесь, в этом поле, перед воротами, целый час, и он нисколько не сомневался, что Роберт тянул время намеренно, стремясь унизить его посильнее ещё до начала переговоров. Небо было низким и тяжёлым, затянутым тучами, ливень мог хлынуть в любой момент, а Уилл не понаслышке знал хиллэсские ливни - они подмывали фундаменты крестьянских домов и могли сбить с ног взрослую лошадь. Роберт, похоже, надеялся, что господь низринет подобный ливень на головы Уилла и его союзников, имевших дерзость явиться к Тэйнхайлу с войском. Господь, похоже, не счёл необходимым оправдать эту надежду.
Впрочем, Уилл был далёк от мысли о том, чтобы считать, будто бог на его стороне.
