Вот вспыхнула стоящая на одном из понтонных мостов «тройка». Другая, из-за торопливых действий механика-водителя, проломила ограждение и камнем ушла на дно Буга. Вот загорелся еще один танк, и еще, и еще… Липкий огненный студень разлетался комками во все стороны. Каждый такой комок, попав на броню, прожигал ее насквозь. Еще хуже приходилось немецким солдатам, не имевшим защиты и потому сгоравшим заживо. Те же, кому удалось выжить в этом аду, получили настолько тяжелые ожоги, что они позавидовали мертвым: раны их были ужасны, и врачи лишь разводили руками – с такими ожогами люди не живут.
Самолеты же, сотворившие все это, благополучно скрылись во мраке и без потерь добрались до своих аэродромов. Потери, в личном составе, впрочем, были: одну девушку-штурмана убило шальной пулей. Еще несколько летчиц получили легкие ранения.
Это было лишь началом германского «Похода на Восток», который теперь стоило назвать скорее походом в ад. У немцев было еще все впереди…
Заместитель наркома внутренних дел СССР старший майор государственной безопасности Виктор Абакумов брезгливо посмотрел на бывшего командующего Западным Особым военным округом бывшего генерала армии Павлова. Вид у него был далеко не тот, который был вчера вечером, когда генерал готовился культурно провести вечер – в Минске гастролировал Московский Художественный театр, и ему из политотдела округа прислали билет на комедию Мольера «Тартюф».
Щеголеватый китель бывшего командующего округом был изрядно помят, а ордена и знаки различия с него сорваны. Да и само лицо Павлова от бессонницы и волнений посерело, а белки глаз покраснели. Но похоже, он еще не до конца понял, что органы взялись за него всерьез. Окинув комнату, в которую его привел конвойный, Павлов, не спрашивая разрешения, сел на стул и, опершись кулаками в столешницу, свирепо посмотрел на стоявшего у окна Абакумова. На человека в странной пятнистой форме, сидевшего в углу комнаты, он поначалу не обратил никакого внимания.
– Кто мне может наконец объяснить – что все это значит?! – бывший генерал армии уставился ненавидящим взором на заместителя наркома. – Я требую, чтобы мне дали возможность переговорить по телефону лично с товарищем Сталиным!
– Товарищ Сталин, – ответил ему Абакумов, – сейчас руководит отражением агрессии фашистской Германии. И у него нет времени беседовать с теми, кто сделал все, чтобы помочь врагу как можно быстрее разгромить Страну Советов.
– Да как вы смеете так со мной разговаривать! – взвился Павлов. – Вы уже готовы всех встречных и поперечных сделать врагами народа!
– Почему всех встречных и поперечных? – спокойно, словно речь шла о каких-то пустяках, поинтересовался старший майор госбезопасности. – Я говорю о вас, гражданин Павлов. Ведь, находясь на посту командующего Западным Особым военным округом, вы сделали много того, что иначе как измена Родине не назовешь.
– Да как ты смеешь говорить мне такое! – опять взвился Павлов. – Мальчишка! Я сражался за советскую власть тогда, когда ты еще пешком под стол ходил.
– Ну, допустим, перед тем как сражаться за советскую власть, вы до конца 1918 года находились в германском плену, – неожиданно вступил в разговор сидевший в углу человек в пятнистой форме. – А до этого вы путались с анархистами. Впрочем, ваши юношеские увлечения идеями князя Кропоткина нас мало интересуют. А вот пребывание в немецком лагере для военнопленных – это весьма интересный момент в вашей биографии.
– Что вы этим хотите сказать?! – крикнул Павлов. – И кто вы такой?
– Я сказал то, что хотел сказать, – ответил незнакомец. – А кто я, вам знать не обязательно. Виктор Семенович, извините, что я прервал ваш допрос. Я пока помолчу, послушаю – что вам еще скажет гражданин Павлов.
– В свое время вы привлекались к партийной ответственности за разглашение военной тайны, – продолжил Абакумов. – Вы не будете отрицать сей факт, гражданин Павлов?
– Было такое, – буркнул бывший командующий округом, – но ведь ничего страшного тогда не произошло.
– Тогда – да, не произошло, – сказал Абакумов. – Но ведь вы не будете отрицать и тот факт, что в разговорах вы не раз выражали восхищение офицерами вермахта и немецкой армией?
– Мало ли что я болтал по пьяной лавочке, – Павлов явно не был готов к подобному ведению допроса. – Вы что, все мои застольные разговоры записывали?
– Нет, конечно, – ответил Абакумов, достав из лежавшей на столе папки лист бумаги, – но наиболее интересные ваши изречения мы зафиксировали. Вот, к примеру, ваша беседа с генералом Мерецковым во время войны с белофиннами в 1940 году. Вы тогда сказали, – старший майор госбезопасности прочитал: – «Немцам сейчас не до нас, но в случае нападения их на Советский Союз и победы германской армии хуже нам от этого не будет». Скажите, такой разговор у вас с Мерецковым был? И что значат эти ваши слова: «Нам хуже не будет»?
