- Мелкий, верни мои вещи, и я тебя не трону, - дипломатично сказал Фил, соперничая по великодушию с любым из волонтёров.
- А в рот тебе не плюнуть жёваной морковкой? - брякнул Макс.
- Валяй! - с готовностью вызвался тот.
Двери трамвая пшикнули и разъехались в разные стороны. "Козлиная бородка" ужом выскользнул наружу. Фил такой мобильностью тела не обладал, поэтому, с раздражением отмахивался от рук-лиан, увешанных на поручнях, и протискивался через равнодушные спины пассажиров.
Остановка оказалась крохотным островком жизни. Впереди - проезжая часть, смертельная полоса препятствий, позади - глубокая траншея с торчащими проводами и чернеющими скелетами труб. Пути к отступлению в сценарии вора, к сожалению, были явно не прописаны. Идеалист Фил предположил, что тут-то Гринь образумится, и они вместе закопают томагавк праведного негодования.
Макс колебался всего секунду. Если гора не идёт к Магомеду, то в отместку мстительный Магомед разнесёт гору из боеголовки. Парень с резвостью джигита набросился на проносящийся Мерседес, животом отпружинил от крыши и скатился вниз, сбив пяткой значок. Сползая по скользкой поверхности капота, Гринь клещом вцепился в боковое зеркало и некоторое время боролся со встречными порывами ветра, пытающимися слизать с лица кожу.
С надрывом взвизгнули тормоза, машина сместилась с нужной полосы движения, и Макс спешно катапультировался по кратчайшей траектории, ворвавшись в стеклянном дожде в кабину грузовика.
Фил с отвисшей челюстью наблюдал за приключениями вора. Мерседес, откинутый грузовиком с изящной небрежностью, мотнуло в сторону, после чего в машину врезался пузатый Форд, который тотчас подбила отечественная Волга. Остальные дальновидные водители участвовать в свалке железа не стали.
Водитель грузовика летающих попутчиков не подбирал ни разу, однако волновали его вовсе не незваные гости.
- Этот баран ведь сам выехал на встречку? - спросил он у Макса.
Гринь рывком выдернул осколок из руки и, скрипнув зубами, кивнул.
- Вот и чудно. Пусть тогда стёкла за его счёт и вставляют! - удовлетворённо сказал мужчина. - Заодно и вмятину в бампере на него скину!
- Вы бы лучше на дорогу смотрели, - задумчиво сказал Гринь и, толкнув дверцу машины, соскочил на ходу. Внезапность была его коньком.
- Во даёт! - поразился водитель. - Японский дед!
Грузовик опасно отклонился в сторону и неумолимо, как студенческий курсач, начал приближаться к Сане. "При столкновении с такой машиной пострадает не столько и не сколько сама машина", - сделал вывод Фил. Парень быстро перемахнул через заграждение и кубарем покатился по крутому склону траншеи.
И как раз вовремя: спустя несколько секунд грузовик торжественно стёр остановку и на четверть завис над зияющей ямой. Комья грязного песка обсыпали Фила с ног до головы. Вора в кабине Саня не обнаружил, а водитель с запёкшейся царапиной на лбу с блаженным видом отдыхал на баранке. Наш герой с сожалением взглянул на свои туфли - единственную обновку за минувший год - и начал взбираться вверх по строительным блокам.
Приподнявшись над траншеей на половину туловища, наш герой увидел Гриня. Макс, с рассечённой скулой и царапинами на руках, пытался проникнуть в подъезд одной из пятиэтажек, находящихся по другую сторону дороги. Перебор кнопок успеха ему явно не приносил. Жильцы попадались слишком подозрительные и просили показать сумку почтальона, а лучше паспорт. Желания же "козлиной бородки" хватало лишь на демонстрацию в открытые окна среднего пальца.
Никогда не догадаешься, какое влияние окажет то или иное событие на нашу жизнь. Жизнь как процесс, связанный с движением, презирает статику, потому и пытается сбросить нас с седла стабильности. Меняется, к слову, не только сам человек - реальность трансформируется вместе с ним.
Авария устроила затор на дороге, что позволило людям устраивать нелегальные пешеходные переходы. Фил ожидал застать Гриня врасплох, но тот повернулся к нему слишком рано. Холодные серые зрачки вора буравчиком впились Сане в нос. Макс коротким движением вскинул правую руку вперёд, и что-то стремительное, как молния, вырвалось из глубин его рукава и помчалось в направлении головы Фила. Смазанная линия запоздало отпечаталась на сетчатке...
Саня зажмурился. Ожидание пика боли, когда в череп вгоняют шило и раскалывают его пополам, как скорлупу грецкого ореха, разошлось с действительностью. Фил открыл глаза и похолодел. В сантиметре от кончика его носа зависла серебряная капля, лёгкий метательный нож времён Ренессанса. Лезвие было украшено надписью на латыни, значение которой Саня так и не вспомнил. Вопреки законам физики нож не падал вниз, а удерживался на весу. Казалось, тонкая синеватая нить из неизвестного материала, на длину которой вытянулось лезвие, выдержала бы на себе и караван балансирующих верблюдов.
