Саньютта Никая полностью

И тогда, пребывая в уединении бдительным, старательным, решительным, Достопочтенный Брахмадэва, реализовав это для себя посредством прямого знания, здесь и сейчас вошёл и пребывал в высочайшей цели святой жизни, ради которой представители клана праведно оставляют жизнь домохозяина и ведут жизнь бездомную. Он напрямую познал: «Рождение закончено, святая жизнь прожита, задача выполнена. Нет более чего-либо, что нужно было бы осуществить ещё в этом состоянии существования». И Достопочтенный Брахмадэва стал одним из арахантов.

Затем, утром, Достопочтенный Брахмадэва оделся, взял чашу и одеяние и вошёл в Саваттхи за подаяниями. После продолжительного хождения за подаяниями^{194} по Саваттхи он подошёл к дому своей собственной матери. В то время брахманка, мать Достопочтенного Брахмадэвы, постоянно совершала жертвования Брахме^{195}. И тогда мысль пришла к Брахме Сахампати^{196}: «Эта брахманка, мать Достопочтенного Брахмадэвы, постоянно совершает жертвования Брахме. Что если я отправлюсь к ней и пробужу в ней ощущение безотлагательности [правильной практики]?».

И тогда, также быстро, как сильный человек мог бы распрямить согнутую руку или согнуть распрямлённую, Брахма Сахампати исчез из мира брахм и возник в доме матери Достопочтенного Брахмадэвы. И там, стоя в воздухе, Брахма Сахампати обратился к брахманке этими строфами:

«Сударыня, далёк отсюда Брахмы мир,

Которому ты подношения свершаешь постоянно.

Как и не ест, почтенная, [Великий] Брахма эту пищу.

Так в чём же толк бубнить слова,

К Брахме пути совсем не зная?^{197}

Но этот Брахмадэва, госпожа,

Все обретения отбросил,

И дэвов [этим] превзошёл.

Имущества он не имеет,

И не поддерживает он других^{198}.

Этот монах вошёл в твой дом за подаянием.

Достойный подношений, мастер знаний,

[Он тот, кто] внутренне [всецело] развит.

Заслуживает он даров и от богов и от людей.

Выдворив всяческое зло, он незапятнан,

Угасший в сердце, ищет подаяний он.

Нет для него чего-либо ни спереди, ни сзади –

Он умиротворён, не задымлён^{199},

Он не обеспокоен и мечтаний не имеет.

И в отношении и слабого и сильного

Отбросил палку он:

Пусть съест твоё он подношение,

И будет это высшим подаянием.

Толпы он сторонится, умиротворён умом,

И странствует подобно наге

Укрощённым и невозмутимым.

Монах чистейшей нравственности,

Тщательно освобождён в уме:

Пусть съест твоё он подношение

И будет это высшим подаянием.

С доверием к нему, без колебаний,

Отдай свой дар тому, заслуживает кто его.

Увидев мудреца, который наводнение пересёк,

Создай заслугу, Госпожа, что приведёт потом к блаженству».

[Так сказал Брахма Сахампати].

С доверием к нему, без колебаний,

Отдала дар она тому, заслуживает кто его.

Увидев мудреца, который наводнение пересёк,

Свершила женщина заслугу, что приведёт потом к блаженству^{200}.

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И тогда такое пагубное спекулятивное воззрение возникло в Брахме Баке: «Это постоянное, это устойчивое, это вечное, это совершенное, это нерушимое. В самом деле, именно здесь нельзя родиться, нельзя постареть, нельзя умереть, нельзя скончаться, нельзя переродиться. Нет спасения более возвышенного, нежели это»^{201}.

И тогда, [напрямую] познав своим собственным умом рассуждение в уме Брахмы Баки, также быстро, как сильный человек мог бы распрямить согнутую руку или согнуть распрямлённую, Благословенный исчез из рощи Джеты и возник в том мире брахм. Брахма Бака увидел Благословенного издали и сказал ему: «Подойди же, почтенный! Добро пожаловать, почтенный! Прошло немало времени, почтенный, прежде чем ты воспользовался возможностью прийти сюда. И в самом деле, почтенный, это – постоянное, это устойчивое, это вечное, это совершенное, это нерушимое. В самом деле, именно здесь нельзя родиться, нельзя постареть, нельзя умереть, нельзя скончаться, нельзя переродиться. Нет спасения более возвышенного, нежели это».

Когда так было сказано, Благословенный обратился к Брахме Баке:

«Увы, почтенный, Брахма Бака погрузился в невежество! Увы, почтенный, Брахма Бака погрузился в невежество настолько, что он говорит о том, что на деле является непостоянным, как о постоянном; говорит о том, что на деле является неустойчивым, как об устойчивом; говорит о том, что на деле является невечным, как о вечном; говорит о том, что на деле является несовершенным, как о совершенном; говорит о том, что на деле является рушимым, как о нерушимом. И в отношении [мира], в котором можно родиться, состариться, умереть, скончаться и переродиться, он говорит так: «В самом деле, именно здесь нельзя родиться, нельзя постареть, нельзя умереть, нельзя скончаться, нельзя переродиться». И хотя есть другое спасение, более возвышенное, нежели это, он говорит: «Нет спасения более возвышенного, нежели это».

[Брахма Бака]:

«Семьдесят два было нас, О Готама,