Саньютта Никая полностью

[Сознанием] Сану яккха овладел».

[Яккха]:

«Тот, кто ведёт святую жизнь,

Кто соблюдает Упосатхи дни,

Кто восмью факторами наделён

Четырнадцатый иль пятнадцатый на день,

Иль на восьмой по истечении двух недель,

Или в периоды особо важных дней –

[Умом] того не может яккха овладеть,

Всё верно слышала из уст самих архатов ты.

Как Сану пробудится, ты ему скажи,

Что предписание яккхов таково:

Нельзя поступков пагубных свершать

Будь это на людях или когда никто не зрит.

А если сделаешь такое зло,

Или же делаешь его уже сейчас,

То от страданий тебе не уйти

Хоть взмой ты в небо или прячься [под землёй]».

[Сану]^{314}:

«Рыдают, мама, на похоронах

Иль ради жизни тех, кого не видят [уж давно].

Но ты ведь видишь, мама, что я жив,

Зачем же, мать, оплакивать меня?»

[Мать]:

«Рыдают, сын мой, на похоронах

Иль ради жизни тех, кого не видят [уж давно].

Но когда кто-либо идёт назад домой

После того, как отложил услады чувств,

То плакать будут, сын, и за него,

Ведь хоть и жив он, но на самом деле мёртв^{315}.

Ведь из углей горящих тебя вытащили, дорогой,

А ты желаешь в эти угли окунуться вновь.

Из преисподней огненной тебя достали, дорогой,

А ты желаешь ввергнуться в неё опять.

Беги же, и удача будет пусть с тобой!

Кому озвучить мы могли бы жалобный наш плач?

Будучи вещью, спасена что из огня,

Ты хочешь, чтоб горела она вновь».^{316}

Однажды Достопочтенный Ануруддха пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И тогда Достопочтенный Ануруддха, поднявшись с первыми лучами солнца, декламировал [вслух по памяти] строфы Дхаммы. И тогда Мать яккхи Пийянкары убаюкивала^{317} своего малыша так:

«Ох, не шуми же, Пийянкара,

Монах читает строфы Дхаммы,

Поняв [хотя бы] даже [одну] строфу Дхаммы,

Могли бы применять её мы ради собственного блага.

Не будем причинять вреда другим живым,

Не будем говорить намеренную ложь,

И будем нравственность мы развивать:

Быть может, так мы мира духов избежим».

Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И тогда Благословенный наставлял, воодушевлял, вдохновлял и радовал монахов беседой о Дхамме на тему ниббаны. И те монахи слушали Дхамму, склоняя к ней ухо, относясь к этому как к вопросу жизни и смерти, направляя на это весь свой ум целиком. И тогда Мать яккхи Пунаббасу убаюкивала^{318} своего малыша так:

«Тише, Уттарика,

Молчи же, Пунаббасу!

Хочу послушать Дхамму я

Учителя, Владыки Будды.

Когда Благословенный о ниббане говорит,

Освобождении от всяческих узлов,

Возникло [вдруг] внутри меня

К учению этому глубокая приязнь.

Свой сын – вот дорог в этом мире кто,

И муж свой в этом мире дорог,

Но поиск этой Дхаммы для меня –

Вот что вдруг стало мне ещё дороже.

Ведь ни свой собственный сын, и не муж –

Пусть даже если дороги тебе –

Не сделают тебя свободной от страданий.

А Дхаммы слушанье тебя освобождает

От всех страданий, существам присущим.

В страданиях утопшем этом мире,

Опутанным старением и смертью,

Хочу послушать Дхамму я,

Которую он, Будда, полностью постиг,

Чтоб получить свободу от старения и смерти.

Так помолчи же, Пунаббасу!»

[Пунаббасу]:

«Моя родная мать, не говорю ни слова я,

Да и Уттара молчалива также.

[Давай] же уделять внимание только Дхамме,

Ведь Дхаммы слушанье приятно.

Не зная подлинную Дхамму,

Мы жили столь ужасно, мать.

Он несёт свет

Заблудшим людям и богам.

И, Просветлённый, носит окончательное тело,

Видящий Дхамме обучает».

[Мать Пунаббасу]:

«Как благостно, что таким мудрым стал мой сын,

Которого я выносила и кормила грудью.

Ведь любит сын мой чистое Учение

Всецело Просветлённого Владыки.

Будь счастлив, Пунаббасу!

Сегодня наконец-то я всплыла^{319}.

И ты меня услышь, Уттара:

[Четыре] благородных истины я вижу!»

Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Прохладной Пещере. И тогда домохозяин Анатхапиндика прибыл в Раджагаху по некоему делу. И он услышал: «Будда, как говорят, появился в мире!». Он захотел незамедлительно отправиться повидать Благословенного, но мысль пришла к нему: «Сейчас неподходящий момент, чтобы пойти и повидать Благословенного сегодня. Я пойду и повидаю Благословенного завтра рано утром».

Он лёг, памятуя о Будде, и три раза просыпался ночью, полагая, что уже наступил рассвет^{320}. И затем домохозяин Анатхапиндика подошёл к вратам кладбища. Нечеловеческие существа открыли врата. И затем, по мере того как домохозяин Анатхапиндика уходил всё дальше от города, свет исчез, и тьма наступила^{321}. В нём возник страх и трепет, и он захотел вернуться назад. Но яккха Сивака, будучи сам невидимым, продекламировал:

«Сотня слонов,

Сто жеребцов,