До первой подполковник меня в курс дела ввел, цели моей деятельности и задачи обрисовал.
Ну, я же не первый день при комбайне…
Я ещё на своем складе, пока перевода ожидал, со всем нужным познакомился. Составил представление, чем мне придется заниматься.
Приняли по первой.
Плотно закусили.
Я-то с дороги, мог сейчас целого слона съесть.
Слонятиной меня подполковник не угощал, у него другого много всего было.
Хорошо летчики живут, но завидовать тут им в отношении питания нечего. Заслуживают. Заслуживают, и ещё как.
За первой и вторая легко пошла.
После неё мы общих знакомых вспомнили. Василий про военврача спросил, который его оперировал.
— Убили. Совсем незадолго до победы, — не обрадовал его я.
— Да… Хороший мужик был. — нахмурился Чернов.
Третья была у нас завершающей. Пусть погода и нелетная, но всякое может случиться.
Закурили. Причем, не прямо в палатке, а на воздух вышли.
Там ничего нового не было — как моросило, как и моросило. Не сильнее и не меньше.
— Дурит погода, — поделился со мной своими мыслями Чернов.
— Дурит, — разделил его мнение я.
Для поднятия настроения я решил анекдот рассказать. Помнил его ещё оттуда, из дома.
Он как раз в тему — про летчиков. Правда, про вьетнамских, но переиначить их в китайских труда мне не составило.
— Вот и попал товарищ Ли в такую ситуацию. Совсем дожимает его гоминьдановец. Тут он и вспомнил слова советского летчика-инструктора. Что, нажми де на вот эту красную кнопку, когда тебе совсем худо будет… — травил я бородатый анекдот, но здесь, похоже, его ещё слыхом не слыхивали.
Чернов меня внимательно слушает. Любит он такое.
— Нажал товарищ Ли на красную кнопку, а тут из-за бронеспинки сиденья его чья-то рука по плечу и хлопает…
Чернов уголком рта дернул, видно я что-то не так в самолете назвал. Ну, мне простительно, я же по медицинской части.
— Подвинься-ка, узкоглазенький! — хриплым, не своим голосом, выдал я приказ советского летчика китайскому товарищу по оружию.
У Чернова чуть папироса изо рта не выпала.
Ржал он как табун лошадей.
— Подвинься… подвинься, узкоглазенький…
Понравился по самое не могу Василию мой анекдот.
Просмеявшись, а я, как нормальный человек, от Чернова эмоциями заразился, мы ещё по одной приняли, закусили и разошлись.
Может, за ночь всё же дождевые тучки раздует? Тогда — летать надо будет, а не на аэродроме штаны просиживать. Враг КПК ещё крепок и надо союзникам помогать.
Так оно и случилось.
Глава 40 Первый день на полетах
Утром по всему аэродрому, то — там, то — тут, хохотали.
Всем, рассказанный мной Чернову, анекдот нравился. Вроде, ничего в нем особенного и нет, а летчикам и не летчикам он очень по душе пришелся.
— Ещё такие знаешь? — пытал меня Василий. — Давай, рассказывай!
— Нет. Не знаю. Отстань. — отмахивался я от него.
Не нравилось мне это веселье. Ещё Санькина бабушка в Пугаче говорила, что если сильно весел будешь — скоро и слёзки покатятся…
Не надо нам слезок. Вот, никак не надо.
К обеду распогодилось и начались боевые вылеты.
4-й полевая армия НОАК сейчас в провинции Гуйчжоу наступала и ей помощь с воздуха очень сильно требовалась.
Только бы все вернулись! Только бы моя помощь никому не потребовалась!
Я сидел под навесом на краю взлетной полосы и… немного робел.
А, что? Несколько лет я в интендантах числился и никому медицинской помощи не оказывал. В любой профессии постоянная практика требуется, иначе быстро квалификацию теряешь.
Вот и наши начали возвращаться.
Первый!
Отлично!
К самолету боец из БАО бегом помчался.
Что-то случилось? Нет, вот и лётчик показался. Живёхонек-здоровехонек.
Это, наверное, техник или механик сейчас у приземлившегося самолета. Что-то ему на крыло лётчик показывает.
Вот и второй самолет в небе показался. Зашел на посадку ровненько, а затем и по взлетке как по ниточке покатился.
Тут тоже моя помощь похоже не требуется.
Вот, всегда бы так!
Третий, четвертый…
Всего должно вернуться шесть, ещё два самолета в небе, в том числе Василия.
Где они?
Вылетали все одновременно, четыре самолета уже вернулись, а двух — нет. В разные места у них задания были? Понятное дело, меня об этом никто в курс не вводит…
Спросить? Нет, не буду. Скажут ещё, что не в своё дело лезу.
Может, об этом и совсем нельзя спрашивать? Может, это примета плохая?
Когда я у танкистов служил, сколько у них всяких-разных хиток было!
Хитка, это — вятское словечко. Ну, типа — обряд, действие против вредоносных сил. Против чертей всяких, кикимор. Немцы, это самые что ни на есть вредоносные силы, вот против них хитки и были. Что-то можно было делать, а что-то — нельзя, иначе беда будет.
Например, женщин в танк пускать. Бабам даже к танку нельзя прикасаться. После этого — жди плохого.
Или — нельзя тушить ногой тлеющий окурок. Наступишь сапогом на горящий табак — скоро твой танк подожгут.
Кто-то из танкистов не снимал вещей с убитых, иные считали проклятым число «13»…
У многих талисманы были. Потерять его — к смерти. Как-то я одного нашего механика-водителя встретил. Грустного-грустного.
— Что такое, Петро? — спросил его.
