— Я с первых дней войны в танке. — мотнул головой танкист. — Пять машин уже поменял. Конец мне сегодня, и точка… Потерял я свой талисман.
Так и вышло. Сгорел он в этот день в танке.
Чтобы всё хорошо было, с танком здоровались. Некоторые даже гладили его по броне.
Немцы… У них опять же приметы были. Правда, странные. Считалось к добру по коровьей лепешке проехать. Это мне один из наших танкистов рассказывал. Тут уж, хочешь — верь, хочешь — не верь.
Как со всем этим у летчиков, я пока не знаю. Вот и спросить про Чернова боюсь. Вдруг, какой обычай нарушу. Потом с меня же голову и снимут.
Как говорится, в каждой избушке — свои погремушки…
Потом уже я узнал, что у пилотов заведено перед вылетом не бриться. Побрился — верная смерть.
Или — в бой идти в той форме, в которой выжил в самой безнадежной ситуации. Были пилоты, которые даже летом в счастливых зимних комбинезонах летали.
Ещё перед вылетом чем-то менялись с товарищем, который на земле оставался. Верили, что если в этот день смерть тебе на роду написана, не случится её, ведь товарищ твой взял частичку твоей судьбы…
Я сидел молчком и прислушивался к бубнению в наземной командной радиостанции.
Никто не нервничал, всё шло штатно.
Тут и два наших самолета в небе показались.
Слава тебе, Господи!
Глава 41 Каждому своё…
Как там в песне поется?
А, по долинам и по взгорьям…
Так вот, 4-я полевая армия НОАК по ним самым и двигалась вперёд. Шаг за шагом удаляясь от Шаньхайгуань. По-нашему — от восточной заставы Великой Китайской стены.
Хэйлунцзянцы всё больше своими ножками к победе шагали, а соколы Василия Чернова им с неба помогали. Совершали в китайской народно-освободительной войне огромные и незабываемые подвиги.
Я… тоже принимал в этом участие. Оказывал медицинскую помощь, когда это требовалось.
Звёзды не гасил и не зажигал, планеты с их орбит не сталкивал, царства-государства для себя не завоевывал.
Жил жизнью страны, а раньше — деревни Пугач, где непонятно как оказался.
В третьей по счёту войне принимал участие…
Как там, войны меняются, а солдаты остаются всё те же?
Что-то сегодня меня на песни потянуло. И, к чему бы это?
Лично я нескольких германцев жизни лишил, а ещё сколько их укокали те бойцы, в спасении которых я участие принимал?
Много, очень много.
Да, камуфляж ещё усовершенствовал…
Опять же, серьезный вклад в победу. Нашу победу.
— Александр Ильич, приготовьтесь…
Так, у кого-то из наших проблема. Приласкал их вражина…
Врачей на нашем аэродроме нет. Я, хоть и капитан медицинской службы, а всё же — фельдшер по полученному образованию. Ну, плюс ещё война.
Она много значит. Думаете, в медсанбатах у операционных столов в моей прежней танковой бригаде стояли сплошь хирурги? Ничего подобного — и вчерашние терапевты, и педиатры, и гинекологи… Потребовалось, и научились многому.
Я пока вполне справляюсь.
Если раненый в небе лётчик смог свой самолёт на аэродром посадить, то моей квалификации хватало. Ежели у него было серьезное ранение, то, как правило, с боевого вылета он и не возвращался.
Ну, а повязку наложить для остановки кровотечения, провести иммобилизацию — на это меня хорошо учили. Понятно, что если нужно осколок извлечь, то моё дело — до госпиталя раненого довезти, поддерживая дорогой его жизнедеятельность.
Так что — тянул я свою лямку успешно, пашенку пахал глубоко и ровно.
Даже какую-то китайскую медаль получил. Если правильно понял — «Знамя Мао Цзедуна».
Наградная система у китайцев сейчас крайне путанная. Может, не то что дивизия, но даже и полк свою медаль учредить. Ну, а про военный округ нечего и говорить.
Моя награда — учреждена 4 армией. Это тебе не хухры-мухры.
Да, названия наград очень уж тут красивые — «Медаль авангарда Железной армии», «Медаль Красного знамени», «Медаль боевого героя», «Образцовый герой»…
Как, хватит! Что за хрень с медалями мне в голову лезет!
Вон, уже наш самолет в небе показался.
Дымит…
Как садиться будет⁈
На взлетно-посадочной полосе машину… мотало. Один раз, в самом начале, она даже как бы немного подпрыгнула. Пилоты бы об этом совсем по-иному сказали, но я — к летному составу не отношусь.
Мля!
Это же Ваня!
Тот молоденький старлей, что мне моё койко-место показал по прибытию.
На лице — кровь.
На правом плече — та же картина.
Из самолета сам пытается на землю спуститься.
— Помогите ему! — крикнул я подбегавшим к дымящейся машине.
Не стану вдаваться в подробности, но всё было не так и страшно. У самолета же, действительно, как потом техники сказали, проблемы были большие.
Через неделю старший лейтенант уже по нашему расположению расхаживал, правда — бинтами на буйной голове был украшен.
Так и было. День шел за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем.
Вот уже и Юньнань мы освободили.
Да, мы. Я тоже принял участие.
— Немного уже осталось, Саня. Победим и домой… — размечтался Чернов.
Он уже полковник и дважды Герой, однако — навоевался.
— Пора бы, — поддержал его я.
Как не пора. На дворе уже сорок девятый и всё здесь должно скоро закончиться победой КПК. Это, если я что-то не путаю.
Глава 42 Опять — монах…
— Собирайся. В Бейпин полетим.
