Юля интуитивно почувствовала в ней нечто родное. Она понимала, что это могло быть следствием некой злокозненной магии, призванной расположить к себе и… что? Обмануть, погубить? Похоже, эта парочка так уже делала, но вышло не страшно, раз Моня всё еще жив. Лучше такой союзник, чем никакого перед встречей, которую пообещала Лилит.
Запинаясь и со слезами, Юля стала рассказывать. Слова вырывались рывками, дрожащим шепотом: о том, как Моня ушел в «Сансару», как надела его шлем, надеясь найти, о метаморфозе с Мэери, о яйцах, о гигантском черве, о своем новом теле и страхе потерять любимого уже навсегда. Голос ломался, слезы ручьем текли по щекам и, в конце концов, она разрыдалась, уткнувшись лицом Мири в плечо.
Та, не говоря ни слова, обняла как ребенка, прижав с материнской поистине нежностью, от которой рёв Юли стал только сильнее. Руки – теплые и мягкие, гладили ее паучьи лапки, и все три сердца стали биться ровнее, дыхание успокоилось, а напряжение, наконец, отпустило.
Впервые за долгое время Юле захотелось кому-то довериться и полностью сдаться, переложив ответственность на эту уже бесконечно родную, мудрую и сильную женщину, которая казалась теперь божеством.
Морок? Да. Ну и пусть!
Она просто девочка, которая слишком устала, чтобы тащить на себе такой груз. Ей не нужна власть, богатство и слава, а только лишь Моня. Разве это так много?
Когда Юля выговорилась, проплакалась, и рыдания стихли, Мири ей вытерла слезы и немного встряхнула:
– А теперь соберись! Я помогу, но и ты должна тоже стараться. Мара силен, но…
– Мара? – с ужасом прошептала Юля и шмыгнула носом. Тот роковой договор с Моней ей уже не забыть.
– Но не всесилен, – продолжила Мири спокойным, уверенным тоном. – Асур чтит свой Кодекс, поэтому Моне ничего не грозит. А вот Инь…
– Но Инь – это же Моня! – слабым голосом возразила ей Юля.
– Нет. В какой-то степени – да. Но нет, – покачала она головой. Видимо, сомневалась, что может это сейчас объяснить.
– Что ему нужно от Инь? – не отставала, упрямо сжав губы, Юля.
– Ее больше нет, теперь это Сири – уже отдельный от твоего Мони объект. Мара словно посадил в благоприятную почву зерно, дав время там прорасти. Теперь хочет собрать урожай, а его нет. – терпеливо пояснила ей Мири. – И ты не знаешь где он сейчас?
– Нет! – почти крикнула Юля, внутренне сжавшись под ее взглядом. – Но вы… тоже хотели бы это себе?
– Милая, я бы соврала, если сказала бы «нет». Его жаждут все: я, Роби, Мара и еще много кто. Если я получу эту силу, то верну тебя с Моней домой.
– Здоровым, да? – жалобно спросила Юля, ловя ее взгляд.
– Поверь, это меньшее, что я тогда смогу сделать, – мягко пообещала Мири. – Если захочешь, выберешь для вас другой мир.
– Но не понимаю, как можно помочь…
– Я пока тоже, – с усталой улыбкой призналась ей та. – Это был долгий путь. Давай пойдем и посмотрим, какие на руках карты у Мары.
Она повернулась и, качая бедрами, будто поплыла впереди в окружении Лилит и свиты «собачек». Юля нерешительно взяла Карла под локоть, чувствуя, как он едва заметно дрожит. Она мало что поняла из объяснений Мири. Скорее, поверила ей так же, как верит взрослым ребенок. Он слишком мал, чтобы дойти до всего самому.
Ясно одно – Моня был своего рода кормушкой. Сначала для Инь, а потом… Потом она выросла в Сири. И Юле почему-то ее стало жаль. Всё же какое-то время они были… очень близки. Что будет с ней, когда ее получит кто-то из этих, бесспорно, могучих существ? С какой-то стороны, это всё-таки Моня. Инь сделали ведь из него.
Юля так и не поняла, как это случилось, поэтому просто поверила. Она слишком слаба, чтобы изменить, придумать, сделать хоть что-то, и словно плывет по воле мощных течений и ветра – без паруса и руля. Нет даже весел. Всё решат за нее, но вряд ли так, как хотела она.
А что она хочет? Взять Моню за руку и вместе с ним вернуться домой. Остальное неважно, неинтересно, ненужно. Какое им дело до битвы богов?
За этой рефлексией что-то блестело, но Юля никак не могла это схватить. В драке тигров разумнее стоять и просто смотреть. Но… Нет. Она слишком слаба.
Шли уже долго. Под опаленными лапками хрустел черный пепел, и каждый шаг сопровождался звуком, похожим на шепот огня. Пламя танцевало вокруг, создавая иллюзии лиц и фигур вихрями жара, и тени метались, как плененные души, безмолвно страдающие во чреве горы.
Из ее глубин доносился рокот горнила, словно там глухо пели сами недра земли. Эхо подолгу гуляло в лабиринте туннелей, дробилось в бесконечных пещерах, озаренных мерцанием раскаленных сводов и стен. Воздух дрожал в зыбком мареве с густым запахом серы. Казалось, еще на пару градусов больше – и камень потечет вязкими реками лавы, расплавив новый проход.
