– Пошла нахрен, тварь! Туда, откуда пришла! – яростно завопила Юля за дверью. И сразу после этого – горестный всхлип.
– Слушай, я бы с радостью, но меня не пускают! – крикнула, разозлившись, в свою очередь, Инь. Что эта дурочка себе позволяет! Думает, ей нравится здесь?
– Ты убила его, да? – уже глухо, как из-под подушки спросила та. В голосе было столько боли и гнева, что Инь невольно отступила на шаг.
– Нет! – Она прижала ладони к стене, словно хотела передать сквозь нее свою искренность. – Я не… Зачем это мне?! Я не знаю, что с ним и… тоже боюсь. Мне страшно, как и тебе!
За дверью было тихо, но Инь слышала, как там по-детски шмыгают носом, и это разбивало ей сердце. Хотелось ворваться, обнять, сказать, что будет всё хорошо, но не могла. Она знала, что с ней сделала Сири. Ее не простят и уже не поверят.
Закрыв лицо руками, Инь опустилась на пол, прислонившись спиной к косяку. Она ненавидела свою темную часть, даже абсолютно не зная. Да и как же узнать, если не посмотреть друг дружке в глаза или хоть как-то столкнуться? Это нельзя назвать даже шизой, потому что здесь одна, а не двое, как с Моней.
Он уже наверняка знает больше, но подгрузить это можно только в Сансаре. Да и та, вероятно, сожрана «Рыбкиной Памятью». Как до такого дошли, что не доверяют друг другу? И виной тому, скорее всего, эта бессердечная сука. Две суки – Сири и Роби. И неизвестно, кто хуже.
Дойдя до «своей» комнаты, Инь упала в кровать и не поднималась с нее до утра, несмотря на то, что уже мучил голод. Кажется, она всё же спала, раз видела какие-то неясные тени. Но был ли то сон?
Вроде бы Моня и Роби занимались любовью. Вернее, она пялила его жестко и страстно, что чисто физически уже невозможно. Значит, всё-таки это кошмар.
Закончился он очень плохо – Моня лежал в крови на земле. Роби, расправив черные крылья, стояла над ним и, держа в руках его сердце, смеялась – низко и хищно, как зверь. За ее спиной появилась Сири, чьи глаза сверкали, как угли, а изо рта вылез неестественно длинный язык. Она вонзила в шею Роби клыки, а когда та обмякла, подняла голову и посмотрела на Инь, шепча: «Я люблю боль, и ты тоже полюбишь. Ведь ты – это я…»
Инь проснулась с криком, но в комнате было тихо, только красный свет шлема мигал, напоминая, что кошмар продолжается здесь. Шел третий день, как она тут.
Хорошо, мама Мони в командировке еще целый месяц. Меньше вопросов, но невозможно вечно сидеть взаперти. Пора обживаться, делать здесь что-то. Хотя бы поесть. Ведь если он вернется… если…
Инь старалась не думать об этом. Она должна сдать Моне здоровое, исправное, полностью функциональное тело. Нельзя себя дергать истерикой и голодать. А если получится, сделать его даже лучше. Еще спасибо ей скажет за то, что ухаживала за ним хорошо.
Мысленно пообещав ему это, Инь поплелась на кухню. Единственное, чему не учили у Мири – так это готовить. Не царское дело, если есть иные таланты. Но в этом мире, в этом теле они бесполезны. Вот только других пока нет. Разве что организовать платные курсы?
Одна студентка уже как бы есть, но всё еще злится. А ведь могла бы пригласить и подружек. Когда аудитория вырастет – устроить семинар у них в «Токусацу», а там и большие залы, громкий успех, своя эскорт-школа моделей…
Поймав себя на смаковании чуши, Инь решила, что это от голода. Ну и, конечно, от страха. Мозг защищается, занимая себя, чтобы не думать о главном. Психика у Мони и так слабовата.
Удивительно, но на плите стояла кастрюля с ароматным борщом, а на столе – чистая тарелка и ложка. Разумеется, сестра заботилась только о Моне, но всё равно было приятно.
Поев и брезгливо помыв за собою посуду, Инь подошла к комнате Юли. Постучала – никто не ответил. Нажала на ручку – там снова закрыто.
– Юля?
– Вали нахрен отсюда! – словно шипение рассерженной кошки.
– Спасибо.
Инь вернулась к себе. Села, внимательно посмотрела на руки – явно неженские, но с длинными и тонкими пальцами. Пианино для Мони, вероятно, было бы лучшим подарком, чем злосчастный «Харон». Уроки Мейсы еще свежи в памяти. Как и она… Так почему бы не привести ногти в порядок? Всё лучше, чем гипнотизировать шлем.
К счастью, Моня знал про небольшой маникюрный набор в маминой комнате. Память одна на двоих, поэтому Инь нашла и стащила его, прокравшись на цыпочках, чтобы не сагрилась Юля.
Теперь есть чем занять себя на какое-то время. Отвлечься, забыться – всё что угодно, чтобы дать мозгам отдых. Тревожность и неизвестность понемногу сводят с ума. Еще вчера Инь успокаивала себя тем, что это технический сбой. «Двери» починят, и Сансару откроют. Но сегодня беспокойство росло, точно тень, которую отбрасывает закатное солнце – столь же медленно и неотвратимо. Когда закончила, наконец-то с ногтями, это чувство стало острым как нож.
