– Ой… Прости, – охнула Инь, закрыв рот ладошкой. – Это не я. Вернее…
– Да знаю! – поморщилась Юля. – Не делай так больше.
– В смысле…
– Я про ладошку. Не закрывай ею рот. Слишком по-женски.
– А, поняла! – кивнула Инь.
Она пыталась сутулиться, как делал Моня, но получалось плохо. С одной стороны, тело принимало естественную, привычную для него позу, с другой – «строевая выправка» от Мири рефлекторно корректировала и поправляла. Это, конечно же, заметила Юля:
– Перестань двигаться, как красивая девушка. Не качай бедрами! – хмуро сказала она. – Ты слишком плавно ходишь, слишком аккуратно ставишь ноги. Это не дефиле! И еще – всё время трогаешь волосы, словно крутишь там локон. Лучше иногда почесывай яйца – они всегда делают так, если не хуже.
– Я… я постараюсь, – смущенно пробормотала Инь. Она чувствовала себя неловко под таким взглядом. Деградировать почему-то выходило труднее. В «красном доме» учили слишком уж хорошо.
– Давай, покажи! – потребовала Юля, копируя строгие интонации ее же уроков.
– Вот так? – жалобно посмотрела на нее Инь, боязливо почесавшись в паху.
– Больше уверенности, будто считаешь, что это не видят! И почаще ковыряйся в носу.
Как оказалось, Юля была наблюдательна, поэтому дала множество «вредных советов», вконец измотав. Естественно влиться в суровое царство брутала непросто даже в том минимуме, что был-таки в Моне. Для этого забыть надо всё: изящество, грацию и чистоплотность. Но главное – выцеливать взглядом женские попы и грудь, и вообще не смотреть на парней.
С последним как раз и могли появиться проблемы – призналась сама себе Инь. Ведь в школу ей придется ходить. С одной стороны, у Мони там был придурковатый и пришибленный вид, что может помочь. С другой, после разделения, когда наконец-то ушла, он стал колючим и более жестким, что, разумеется, заметили все.
Без женской части тестостерона резко прибавилось, а с опытом очень непростых приключений в Сансаре, взгляд стал уверенным и почти дерзким. Моня больше не выглядел жертвой. Его даже отморозки Рафика уже не трясли.
Держать лицо, подать себя так, Инь при всем желании бы не смогла. У самцов нюх на подобные вещи, а значит, вновь опустят на социальное дно. Мало того – накажут за наглость, за то, что посмел претендовать на ступеньку повыше. И это как раз страшнее всего.
Поэтому Инь внимательно слушала, стараясь запомнить каждое слово, но сердце жег страх. Она искала опору, привыкнув полагаться еще на кого-то, но в школе не будет ни Мейсы, ни Роби. А там настоящие дикие джунгли, кто же в них тогда защитит?
Точно не Юля. Все эти годы она ничем не смогла помочь Моне. Ей самой его помощь нужна. Особенно после того, что сделала Сири. Это чувство вины Инь сводило с ума.
– Не переживай за меня, я всё разрулю и обязательно верну тебе Моню! – неожиданно для себя пообещала она, ощутив странный приступ решимости. На этот раз даже голос прозучал значительно твёрже.
Юля посмотрела долгим взглядом, а потом улыбнулась – слабо, но искренне, и положила свою ладонь на ее:
– А знаешь… Я тебе верю. Он мне очень дорог.
Ее пальцы мягко сжали руку Инь, и в этом жесте было больше, чем благодарность и просьба. В маленькой и теплой ладошке угадывалась надежда и нежность, которые тронули. В этом касании чувствовалась хрупкость, уязвимость и что-то глубокое – словно Юля, глядя на нее, видела Моню, его тень, его тепло, которое так отчаянно хотела вернуть.
Они держались за руки чуть дольше, чем нужно. Инь с изумлением вдруг ощутила, как по коже побежали мурашки, а в паху голодно заворочался и встал, напрягаясь до твердости камня, орган, привыкнуть к которому пока не могла.
Покрасневшие от слез, глаза Юли смотрели с таким детским доверием, что Инь стало стыдно. Но в этом взгляде было и то, что не могла разгадать. Тепло руки, мягкий запах ванили и тихий шелест дыхания создавали странное, интимное почти напряжение, требующее какого-то шага. Но именно он мог всё и разрушить. Ошибиться нельзя.
Инь почувствовала, как ее щеки горят, а внутри всё сжимается – не от страха, а от чего-то другого, чего не ждала. Она сглотнула, стараясь отвести взгляд, но Юля вновь взяла за руку, словно не хотела ее отпускать.
Это касание, такое простое, но такое живое, заставило Инь почувствовать себя уязвимой – и одновременно нужной. Возможно, впервые кто-то опирался уже на нее.
– Спасибо, – шепнула Юля, и ее голос дрогнул. Вероятно, тоже ощутила что-то похожее.
Она отпустила руку, но тепло ее пальцев осталось, как отпечаток, который Инь не могла и не хотела стереть.
Кивнув, словно вдруг пропал голос, она отвернулась, чувствуя, как колотится беспокойное сердце. И ладно бы только оно. Ей пришлось быстро выйти из комнаты, чтобы не сделать какую-то глупость, испортив трогательный и потому драгоценный момент. Инь сейчас ясно поняла, почему про мужчин говорят, что они думают членом. Там намного всё хуже – он еще и решает за них.
И кажется, Юля это ясно увидела несмотря на поспешное бегство раскрасневшейся Инь. Физическое проявление грубого мужского инстинкта стало слишком очевидным через тонкую ткань.
