Вернувшись к себе, Инь с облегчением прикрыла дверь, чувствуя, как щеки горят от стыда. Бросилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и сжала кулаки, чтобы унять дрожь. В перевозбужденных чреслах пылало так, что, казалось, могло прожечь в матраце дыру.
Инь старалась как-то себя охладить, но, несмотря на все попытки привести тело в норму, заработанный невольно стояк становился всё тверже. Возможно, это как раз было нормой – откуда ей знать? Может быть, он будет и завтра? Как с ним тогда пойдет в школу? Что-то нездоровое в этом всё же, видимо, есть.
Но хуже всего, что мысли, которые пыталась прогнать, возвращались снова и снова. К своему стыду, остаток дня Инь думала уже не о Моне, а скорее, как сам уже Моня. С одной стороны, как бы неплохо, с другой – отвратительно, аморально и подло.
На нее же надеются, а что она? Показала бесячую и похотливую сущность. Едва не воспользовалась доверием почти что ребенка, как сделала Сири. Совершеннолетнего, кстати. Разумеется, это ее не оправдывает. Как и то, что сама, можно сказать, ни при чем. Тоже ведь жертва, терзаемая реакцией грубого и примитивного тела. Оно не ее, так в чем же вина?
И всё же она определенно была, поэтому Инь беспокойно ворочалась, не в силах сомкнуть глаз. Каждый раз, когда их закрывала, перед ней возникала невинная, чистая, непорочная Юля: ее доверчивый взгляд, мягкая улыбка, тепло маленьких ручек.
Инь успокаивала себя тем, что эти мысли продиктованы только заботой. После всего пережитого психика Юли вызывала тревогу. Как она там? Не обиделась ли, не разочаровалась ли, увидев бессовестное проявление похоти, доверившись той, что считала подружкой и даже, возможно, сестрой? Не страшно ли ей там одной? Что одето на ней? В какой позе спит?
Эти вопросы, как Инь посчитала, возникали исключительно из самых благих побуждений. Она должна быть уверена, что с девушкой всё хорошо. Должно быть, мирно спит в своей розовой комнатке, свернувшись в комочек, словно котенок. Черные волосы с красными прядями разметались по подушке, а тонкая пижамка, возможно, задралась, обнажая полоску кожи на ягодицах, призывно белеющих там в полумраке.
Инь сжала подушку сильнее, зная, что должна пойти и проверить, насколько безопасно Юля там спит. Что, если снова появится Сири? Гормоны, доставшиеся в наследство от Мони, вполне могли ее разбудить. К счастью, там на двери хороший замок. Надо лишь убедиться, что он надежно закрыт.
Бесшумно встав, Инь на цыпочках подкралась к Юлиной комнате. Прислушалась – вроде бы тихо. Кажется, с ней всё хорошо. На всякий случай осторожно толкнула дверь пальцем.
О, ужас! Она приоткрылась! Надо об этом сказать и сразу уйти.
– Юля? – прошептала Инь.
– Да. Всегда.
Там скрипнула половица, и бледная рука, высунувшаяся в приоткрытую дверь, вдруг схватила за шкирку и с неожиданной силой втянула вовнутрь. Ошеломленную Инь швырнули в кровать и оседлали, сев сверху.
– Я не больше не могу быть одна! – сказала Юля, прижимая к постели. Ее пальцы сжали плечи Инь, впиваясь в кожу, будто боялась, что ускользнет.
– Но…
– Переключись! «Режим Моня»! – она щелкнула перед ее лицом пальцами, словно снимая гипноз.
Инь знала, что самообман не сработает, но в него, похоже, верила Юля. Просто потому, что этого хочет. Для нее Моня здесь, просто он не в себе. Даже из сострадания придется ей подыграть. Хотя «придется» – совершенно не то слово сейчас.
Их губы встретились, и этот поцелуй был как удар – резкий, жадный, полный отчаяния. Она задохнулась, чувствуя, как Юля впивается в нее, как язык скользит по нёбу, требуя немедленного, прямого ответа. Вместо него Инь притянула ее к себе ближе, давая понять всё без слов.
– Попался, гаденыш? – прошептала Юля, направляя пальцами пенис под нужным углом.
Наездница медленно опускала бедра, а Инь замерла и задохнулась, чувствуя, как пенис погружается в горячую, тесную влажность, что плотно и нежно обжимает его. Сквозь тонкую ткань пижамы Инь ощутила тепло ее кожи – мягкое, обволакивающее, как шелк, но дрожью, выдающей волнение. Кончики упавших на лицо волос щекотали щеки, оставляя запах ванили и чего-то сладкого, почти одуряющего.
Юля начала двигать бедрами, наклонилась ближе, и ее дыхание – горячее, с легким привкусом мяты – коснулось губ.
– Не надоело из себя шизика строить? Думал, я с тобой буду в это играть? – прошептала она, и ее голос был низким, хрипловатым, полным страсти и чего-то еще, что Инь не могла распознать.
Она хотела что-то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле, когда Юля взяла ее руки и положила на небольшую, но крепкую как яблоко, грудь.
Монино тело отзывалось на движение Юли чересчур бурно. Не понимая этого, та по неопытности двигалась слишком ритмично, еще больше распаляя его – мышцы напряглись, дыхание стало тяжелым, а она не собиралась тормозить, не подозревая, что всё кончится быстро.
