Сансара 2 полностью

Язык вытянулся почти на локоть вперед, настороженно пробуя воздух. К аромату мяса добавился запах изысканных яств и свежих цветов, которых в подземелье быть не могло. С каждым шагом музыка становилась всё громче, а голос нежнее и слаще, что, скорее, пугало, чем манило к себе. Слишком чужеродно и неестественно для логова монстров. Едва ли они организовали поп-группу, чтобы развлекать своих жертв.

Подумав, Моня решил, что всё может быть проще. После грибочков, мокриц и тентаклей слишком напуган, везде видя подставу, а там, возможно, люди празднуют после удачной охоты. Но если так, что им сказать?

– Стирала белье, упала в реку, очнулась здесь, дайте пожрать! – вновь хихикнула Сири.

Из-за нарастающего голода предложить что-то свое Моня не мог. Его желудок будто сжимали когтями, заставляя громко урчать. Каждый вдох, пропитанный ароматом еды, заполнял рот слюной, и присоски на языке трепетали, предвкушая фантастический пир.

Голод был не просто физическим – он глубже, точно его раздували, как угли в костре. Казалось, беззвучно вопили тысячи маленьких ртов, требуя, как можно быстрее их накормить. Они транслировали это в мозги, усиливая, вплетая образы сочного мяса с румяной корочкой, капающей жиром на землю. Они были такими яркими, такими реальными, что Моня невольно застонал, прижав обе руки к животу, словно это могло успокоить там назревающий бунт.

– Монечка, девочка моя, переставляй ножки быстрее, – почти пропела Сири в уме, зная, как это бесит. Ее слова растекались, как яд, и сопротивление ему понемногу слабело. – Детки опасны, когда голодны.

– Детки?

Моня содрогнулся, понимая, кто требует эту бездну калорий. При дефиците они будут жрать то, что к ним ближе, а запасных внутренних органов нет.

Тем временем голод становился невыносимым, терзая тело и разум, где будто стерли все мысли не о еде. Ослабевшие ноги двигались сами собой, как под гипнозом. Руки дрожали, пальцы судорожно сжимались, словно уже держали горячее мясо, а во рту появился привкус крови – прикусил губу, даже того не заметив. Зрение затуманилось, окружение вышло из фокуса и расплылось неясным пятном, где четким оставалось только одно: запах, музыка и женский голос, обещающий решить все проблемы.

Моня шел на него, как сомнамбула. Горло пересохло, а ум терял ясность, уступая инстинктам. Сейчас даже мокрицы выглядели условно съедобными и за неимением лучшего, непременно бы слопал десяток-другой. Но драгоценные яства уже очень близко и, вытянувшийся, как стрелка компаса, к ним язычок, уверенно показывал путь. Их нужно много и как можно быстрее, иначе сожрут уже самого.

За очередным поворотом Сири, наконец, «увидела» костер и несколько гуманоидных тел. Тепловая сигнатура сигнала подсказывала, что рога были у всех.

– Там нелюди, а вовсе не люди… – машинально про себя сказал Моня, озабоченный совершенно другим.

– Не пауки, не осьминоги, не слизни – уже хорошо! Еда у них есть, значит, тебя не съедят, – также мысленно успокоила Сири. – К тому же ребята прекрасно играют и мелодично поют.

Как оказалось, «ребятами» было небольшое стадо рогатых: четыре сатира, пара стройных козлоногих плясуний и один минотавр. Судя по царственной позе, главным был он.

Его массивная фигура с рогами, похожими на ветви старого дуба, казалась неподвижной, но глаза, темные и проницательные, благосклонно следили за танцем. Монстр держал в руке кубок, из которого поднимался пар – терпкий, с ноткой ферментированных ягод, пьянящий уже одним ароматом.

Языки пламени словно танцевали в такт музыке, отбрасывая на своды золотистые блики. Они озаряли сцену мистическим светом, а вокруг, качая рогами и выбивая копытами ритм, кружились сатиры. В мускулистых, местами покрытых шерстью телах ощущалась дикая и первобытная грация, полная животной страсти, достойной пера живописца античных времен.

Самый старый из них, с козлиной седой бороденкой, играл на свирели. Его пальцы порхали, извлекая чарующую душу мелодию, что ранее выдавила у Мони слезы из глаз. Второй сатир, с рельефным, мускулистым торсом и рогами, изогнутыми, как серп луны, задавал бубном ритм.

Но настоящими звездами шоу были две козлоногие девушки, чья экзотичная красота была органичной и цельной. Сладкоголосые, игривые, стройные, они пели по очереди, практически не уступая вокалу сирен. Их рожки, изящные и чуть закрученные, украшали венки из диких цветов, а глаза, глубокие и золотистые, словно искрили. Гибкие фигурки с кожей, мерцающей в свете костра, двигались в плавном и чувственном танце. Длинные волосы темными волнами разлетались по обнаженным плечам, а копытца будто плыли над землей.