Мрачным на этом празднике жизни оставался лишь минотавр. Откинувшись на покрытых шкурой камнях, собранных в подобии трона, он нервно барабанил пальцами и напряженно смотрел в темноту.
Там, скрючившись за сталагмитом, Моня терпел адский голод, глотая слюну. Язык дразнил, улавливая каждый оттенок – жар от костра, вкус еды, пот танцующих тел. В уме точно улей, а мысли – рой пчел – жужжащих, голодных и раздраженных. Он грезил уже наяву, представляя, как бесшумно крадется мимо сонных козлищ. Хватает вертел с поросенком, набитым вкуснейшей гречневой кашей, и бежит, глотая горячие куски на ходу.
Должно быть, чужая клеточная сеть уже оплела часть нервной системы, и детские голоса в ней громко стенали, требуя быстрей накормить. А Моня их слушал и бредил, говоря сам с собой.
Ему же дали отличный совет – логичный, разумный и тактически верный. Единственный выход и прекрасная сделка! Под крылом у сатиров он обретет защиту и кров, но за безопасность надо платить. На его месте так поступил бы любой. Ему же нужны спутники для поиска Роби? Одному точно ее не найти.
Давно пора смириться и не бунтовать против природы, благо к сирене та очень щедра, одарив тем, что ценят самцы. Как будто это всё в первый раз! А тройничок в лесу, «присяга» для Роби – разве всё это делала Инь? Ты больше не Моня, забудь про него. Признайся себе, наконец!
В конце концов, ты уже не одна. Пора думать о драгоценных икринках, что жемчугом зреют внутри. Их следует холить и лелеять, оберегая от голода и прочих невзгод. Это нежное тело слишком уязвимый и слабый для жизни сосуд.
Вспыхнувший было протест погасил детский хор. Инь даже не заметила момент, когда Моня исчез, а она появилась. Но сразу согласилась с ценой. Было уже всё равно. Терзаемый муками голода ум потерял ощущение времени, не понимая положения тела в пространстве. Словно мерцая, он выхватывал из ленты восприятия лишь отдельные кадры, а промежуточные, как закрашены тьмой.
В какой-то из них Инь обнаружила себя в пентаграмме, не помня, как попала в нее. Безоружная, слабая, безумно голодная, а все органы чувств кричали, что лучше еды в мире нет. Оглушенное этими воплями тело дрожало как в лихорадке, но даже их перекрывал хор голосов: «МЫ ХОТИМ ЖРАТЬ!»
Увидев сирену, минотавр хлопнул в ладоши, издав низкий, радостный рык. Сатиры вокруг почтительно преклонили колено, но Инь было уже не до них. Сев, она схватила жареную курицу с рисом, оторвала хрустящую ножку и с жадным урчанием вгрызлась в сочное мясо, как проголодавшийся хищный зверек.
В этот момент таким она и была. Высшая нервная активность приглушена, а то, что осталось сфокусировано на божественном вкусе, структуре и аромате. Вне для нее ничего больше нет.
Удовлетворенно кивнув, минотавр щелкнул пальцами, подав девушкам знак. Одна с поклоном ставила блюда с едой перед гостьей, вторая принялась осторожно кормить ее с рук.
Никогда еще Инь не ела так много и вкусно. Ее не торопили, поднося яства одно за другим. Писк голосов в голове наконец-то утих. Теперь там разлилась бездумно ленивая нега, где блаженно и сытно расслабился ум.
Движения девушек, чьи разгоряченные тела мерцали от пота, стали почти змеиными, еще более плавными. Их золотистые глаза похотливо блеснули, и одна из них, с венком из цветов, склонилась над Инь, позволив волосам ей упасть на лицо.
Ее веки отяжелели, и тело обмякло, словно в нем кончился пружинный завод. Голова мягко ткнулась в упругую девичью грудь. Уже на рефлексах губы Инь втянули услужливо подставленный им твердый сосок, чувствуя, как две пар рук начали ласкать и гладить ее. Очень быстро их пальчики оказались внутри тела, разминая и растягивая, словно готовя к серьезному испытанию его самую нежную часть.
Мелодия, что доносилась из глубины пещеры, стала меняться, подстраиваясь под нарастающее возбуждение Инь. Если раньше свирель мягко журчала ручьем, то теперь играла чуть ниже и как бы плотнее. Каждая нота растягивалась, дрожала и переплеталась с резким, глубоким громыханием бубна, словно это был его пульс. Ритм стал медленным, гипнотическим, с долгими паузами между ударами, и с едва слышным стоном вокала – низким, вибрирующим, полным желания. Этот звук, как шелест шелка по коже, окутывал и успокаивал, заставляя смириться, подчиняясь ему.
Посчитав, что Инь достигла нужной им стадии, одна из девушек закрыла рот поцелуем, а вторая мягко, но требовательно ей раздвинула бедра, чтобы влажность в промежности увидели все. Это было одновременно унизительным и возбуждающим, заставив ее трепетать. Сатиры замерли, глаза возбужденно блеснули в свете огня, когда сирену поставили на колени и локти, показав ее в наиболее возбуждающем ракурсе.
