Минотавр тяжело поднялся с трона, его массивная фигура загородила свет от костра. На плечи Инь легли властные и жесткие пальцы, а промежность ощутила нарастающее давление органа, вместить который, даже умасленное и подготовленное ласками лоно, казалось бы, никак не могло. В этот момент мелодия достигла кульминации – свирель взлетела в высокую, дрожащую ноту. Бубен ударил с такой силой, что дрогнули камни, синхронизируясь с первым проникновением внутрь. Напряженный, перевитый толстыми венами, ствол вошел почти весь, и женский крик полетел по тоннелям, эхом отражаясь от стен.
Толчки были резкими, но ритмичными, в такт ударам бубна, двигаться им в унисон. Прерывистое дыхание, стоны, шлепки сливались с мелодией, и в какой-то момент Инь растворилась в экстатическом хаосе страсти. Когда минотавр с рычаньем излился, блестевшее от пота тело бессильно упало на шкуры, сочась липким семенем, которое не смогло уместить.
Мелодия сменилась тихим, убаюкивающим напевом, бубен на время замолк. Минотавр, тяжело дыша, отошел, освободив место для тех, что нетерпеливо толпились вокруг.
Устало вздохнув, седой сатир снова взял флейту и, музыка зазвучала опять, органично сливаясь с тяжелым сопением, мерным хлюпающим звуком и сладострастным блеянием перевозбужденных, сменявших друг друга, рогатых самцов.
Инь же казалось, что она стоит на берегу океана, наслаждаясь купанием в изумрудной воде. Ласковые теплые волны успокаивающе баюкали тело, откуда-то издалека доносилась мелодия флейты и ритмичный звук бубна в такт этим толчкам.
Впервые за очень долгое время Инь чувствовала себя в безопасности, жмурясь в лучах слепящего солнца. Вскоре закрывшая его легкая облачность позволила глазам отдохнуть. В ней мерещились неясные тени, что наполняли неким кристаллизованным, совершенным блаженством уже изнутри. И каждая клеточка тела отзывалась на это экстазом, умоляя двигаться быстрее и глубже, чтобы свободно парить, поднимаясь к солнцу выше и выше, растворяясь в его жарких, страстных лучах.
В них Инь благодарно исчезла, а проснулась уже в надушенной и чистой постели. Если бы не слышался чей-то скулёж, поспала бы еще. А открыв глаза, поняла, что вокруг та же пещера, а у стены, явно страдая от мучительной боли, корчится один из вчерашних танцоров – рыжий сатир.
Некоторое время Инь делала вид, что еще спит, вспоминая, что с ней случилось. Ощущения подсказывали, что ночь выдалась бурной, и рогатые основательно разбавили в теле икру. Видимо, таков членский взнос для вступления в стадо. Но каждый ли раз так придется платить за еду?
Вспомнив свой крик, Инь посчитала, что счет погасила на годы вперед. Въевшийся в тело мускусный запах перебить невозможно. Порочной козлятиной от нее несло так, словно рога появились уже у самой.
Видимо, по тому, как дернулись веки, дежурившая у постели девушка поняла, что жертва не спит. В ноздри ударил аромат свежей выпечки и крепкого чая. Поднос с завтраком принесли прямо в кровать.
Сатиры во главе с минотавром подошли и собрались перед ней полукругом. Инь с трудом приподнялась и села, чувствуя болезненные ощущения в прежде интимных местах. Она словно в порноадаптации Белоснежки от Уолта Диснея. О настроениях «гномов» красноречиво говорил тонус объектов их мужской гордости. Такой трудно скрыть.
Судя по осторожно-почтительным выражениям морд, ее считают кем-то выше себя. Разуверять их в этом опасно, но соответствующее статусу бремя грозило повторить ту же ночь много раз. И ладно бы эти, но минотавр…
Встретившись с ней взглядом, тот поклонился и, держа в руке ошейник с шипами, торжественно всем объявил:
– Я, высокорожденный Кайзара Грит фон Асфалларас, связываю тебя, о Клинок Чести, нерушимыми узами. Служи мне, как служила Винторогому и апостолу Джану! О, богоподобная Вахра-об-али, молю…
– Минутку! – отбила руку с ошейником Инь, опрокинув поднос. Морду минотавра обожгло кипятком, но тот даже не вскрикнул. – Это ошибка! Вы трахнули совершенно не ту!
Грит вопросительно посмотрел на нервно вздрогнувшего седого сатира. На лицах остальных появились ухмылки. По-видимому, о досадном просчете никто не жалел.
– Но п-постойте, мой астрологический прогноз врать не мог! – заикаясь, забормотал старец. – Все з-звезды сошлись! И ретроградный Меркурий в тени…
– А ты тогда кто? – свирепо скосил на Инь глаза минотавр.
– Я?.. – растерялась она. Тут ждали Роби, но ошиблись с выбором цели. В клетке для тигра сидела лишь мышь. Причем сатиры знали время и место – таких совпадений быть не могло. – Я это… Н-ножны! Так Вахра-об-али называла меня.
– Н-ножны? А она тогда где?
– Унес ее кто-то, когда убила всех пауков. Там еще осьминоги, грибы и это вот всё…
Сатиры озадаченно переглянулись и посмотрели на рыжего, что скорбно сидел у стены. Его руки дрожали, закрывая живот. Пальцы были в крови.
– А я говорил! Кумрато! – кривясь от боли, выкрикнул тот.
Инь не рискнула согласиться или опровергнуть его. «Кумрато»? Это почетный гость или название блюда? С самоидентификацией спешить тут нельзя.
