Главным оружием сирены тоже была сексуальность. Разумно было бы снять часть нагрузки с Ивы и Вилки, которых зачастую не хватало на всех. Но доверие в столь деликатном вопросе еще предстояло вернуть. Перед одним из сражений сирена решилась, выбрав легкую жертву, – самого молодого самца.
Юлим косился на Инь с вожделением, но шарахался как от огня. Его неопытность и юность заметна в каждом движении – не по-взрослому стройное тело двигалось с нервной грацией, словно не зная, куда деть длинные руки. Кожа, местами покрытая мягкой, светло-коричневой шерстью, блестела в полумраке туннеля, а на груди и животе она была реже, обнажая рельефные кубики пресса. Небольшие аккуратные рожки, едва пробившиеся из курчавых волос, изогнуты назад, как молодые побеги. Глаза Юлима – большие и карие, с вертикальными зрачками, – горели смесью любопытства и страха, а длинные, почти девичьи ресницы, подчеркивали их выразительность. Они скорее, как у молодого оленя, а не козла, что усиливало его притягательность для хищного взгляда сирены, решившей начать карьеру в клане с юнца.
Врага уже видели, и сатиры готовились к бою. Юлим нервно ковырял копытцами землю, ожидая, когда очередь, наконец, дойдет до него. Хвост, короткий и пушистый, метался, выдавая его нетерпение, а острые ушки подрагивали при каждом стоне Ивы, которую Змей всё еще не хотел отпускать.
Увидев змеиную улыбку сирены, Юлим испуганно дернул ушами, но его уже прижали к стене. Глаза Инь в полумраке сверкнули, а язык жарко лизнул губы сатира, не оставляя сомнений в том, что с ним собираются делать.
Кротко заблеяв, он отшатнулся в робкой надежде избежать страшной участи Пухла. Наверное, осознавал свою вину за умарку, и решил, что чудовище, видимо, пришло теперь мстить.
– Малыш, ты ведь всё помнишь? – промурлыкала Инь с ноткой угрозы, отчего у того перехватило дыхание. – Я понравилась? Сколько раз тогда кончил в меня?
Сглотнув, несчастный прижался спиной к холодному камню. Копытца скользили по земле, а глаза, полные ужаса и вожделения, метались между лицом и обнаженной грудью сирены. В нем разгорался жар, который он не мог подавить. Ее голос, ее близость, ее запах – будоражили кровь и путали мысли, а желание пересилило страх.
– Я… я не…
– Не бойся, маленький, – шепнула Инь, наклоняясь так близко, что у него перехватило дыхание. – По крайней мере, пока. Я сделаю героем, если доверишься мне.
Она потерлась сосками об грудь сатира, почувствовав, как сильно в ней колотится сердце. Раздвинув своими губами его, толкнула язык ему рот.
Юлим задохнулся, его глаза расширились, и он попытался отстраниться, но стена не дала ему шанса. А рука уже скользнула вниз, нащупав жаркий, пульсирующий кровью лингам. Он дернулся, как только пальцы коснулись его. Из горла вырвался даже не стон, а, наверное, всхлип.
Инь опустилась на колени. Язык обвил лингам, мягко сжимая, и руки сатира вцепились в волосы, притягивая ее к животу. Присоски всасывали и отпускали ствол бегущей волной, заставив Юлима по-щенячьи скулить. Он не мог остановиться, даже почти уверенный, что кончит, как Пухл. А когда, наконец, это случилось, Инь поднялась и поцеловала взасос, вернув то, что взяла.
Зрачки Юлима изумленно расширились, когда понял, что заставили его проглотить. Видимо, для него это был шок, но лингам вновь затвердел, и тело сирены отозвалось тем же жаром. Инь наслаждалась экстазом юнца, смотревшие, как на божество, которое боготворил и смертельно боялся. А она чувствовала, как разливается в груди непривычное и восхитительное ощущение власти, которое можно получить, лишь ломая других.
Когда последние дрожащие судорогой вздохи сорвались с губ, Инь еще несколько мгновений держала Юлима, ощущая, как расслабляется под ней юное тело. Влажные пряди волос прилипли к его вспотевшему лбу, рот полуоткрыт, а глаза расширены в безмолвном благоговении, которое никуда не ушло. Сатир выглядел опустошенным и потрясенным, а главное – теперь принадлежал только ей. Она словно поставила метку, пожизненно его заклеймив.
Будто проверяя это, Инь скользнула пальцами по его лицу, слегка коснувшись острого уха, затем провела кончиком ногтя по линии от челюсти до горла. Это не был ласковый жест, скорее – прикосновение владельца к своей уже вещи. Она ничего не сказала, лишь медленно поднялась, подарив короткий, оценивающий взгляд, где смешались темная удовлетворенность и расчетливое ожидание выгод, которые принесет этот юный самец. В ее глазах нет тепла, лишь холодная констатация факта – он под ее каблуком.
Юлим вздрогнул, словно пробуждаясь от транса, и в его глазах, уже лишенных прежнего страха, появилась покорность с энергичным желанием ее доказать. Сатир резко вдохнул, поднялся на колени и стукнул кулаком в грудь, демонстрируя так окрепшую мужественность и воинский дух. В воздухе витал густой, сладковатый запах их близости, которую приняли и почувствовали здесь уже все.
