– Идите сюда! Будем чай пить!
Молодые люди покинули кабинет и коридором прошли в гостиную. Посреди гостиной стояла корзина Минэко с откинутой крышкой. Минэко доставала из нее бутерброды и раскладывала на тарелочки. Между Ёдзиро и Минэко произошел следующий разговор:
– Вот молодчина, не забыла принести.
– Но ведь вы просили.
– Вы и корзину купили?
– Нет.
– Нашли дома?
– Да.
– Уж очень она велика. Вы, конечно, на рикше приехали? Кстати, рикшу надо было оставить, пусть поработал бы немного.
– Рикшу отправили с поручением. А такую корзинку и женщина в силах принести.
– Это вы так рассуждаете. А другая ни за что не согласилась бы.
– В самом деле? Тогда и я зря согласилась.
Разговаривая с Ёдзиро, Минэко продолжала раскладывать еду на тарелочки. Речь ее лилась неторопливо и спокойно, восхищая Сансиро.
Служанка принесла чай. Все уселись вокруг корзинки и принялись за еду. Воцарилось молчание. Первым его нарушил Ёдзиро.
– Позвольте вас спросить, сенсей. Недавно вы упоминали о какой-то Бен. Верно?
– Афре Бен?
– Да. Так вот, кто, собственно, она такая?
– Талантливая английская писательница семнадцатого века.
– Семнадцатого? Чересчур далеко. Материал для журнала из этого не сделаешь.
– Далеко – это верно. Зато она первая женщина, ставшая профессиональной писательницей. И этим знаменита.
– Еще и знаменита? Это меня совсем не устраивает. Тогда скажите, пожалуйста, что она написала.
– Я читал только «Оруноко». Кажется, под таким названием этот роман входит в ее собрание сочинений. Так, Огава-сан?
Все это Сансиро забыл и попросил Хироту напомнить ему содержание романа. Как выяснилось, в романе шла речь о негритянском короле Оруноко, который был обманут и продан в рабство английским капитаном и перенес много лишений и страданий. Считают, что Афра Бен была свидетельницей этих событий.
– Интересно. Скажите, Сатоми-сан, вас не привлекает идея написать о таком вот Оруноко?
– Привлекает, но, к сожалению, я не была очевидицей подобных событий…
– Если вам в главные герои нужен негр, то за него вполне сойдет Огава-кун. Он с Кюсю, и кожа у него темная.
– Что за злой язык, – сказала Минэко, беря под защиту Сансиро, и тут же повернулась к нему: – Разрешаете?
Встретив ее взгляд, Сансиро вспомнил, как утром девушка вошла в калитку с корзинкой в руках. Воспоминание это его опьянило, и он не мог произнести даже вежливое: «Пожалуйста, прошу вас».
Хирота закурил.
– Дым и то выпускает как философ, – съязвил Ёдзиро. И в самом деле, курил Хирота тоже по-особому, через равные промежутки времени лениво выпуская из ноздрей две густые струи дыма. Созерцая эти струи, Ёдзиро сидел молча, слегка касаясь спиной перегородки, Сансиро рассеянно смотрел в сад. Все это походило не на переезд, а скорее на дружескую встречу небольшой компании. Беседа шла легко и приятно. Минэко, стоя за спиной Хироты, аккуратно складывала снятый им европейский костюм. Пожалуй, и кимоно она помогла ему надеть.
– Кстати, я вам сейчас расскажу об этом Оруноко. А то по рассеянности Ёдзиро может все перепутать, – заметил Хирота, перестав попыхивать сигаретой.
– О, я охотно послушаю, – с готовностью откликнулся Сансиро.
– По выходе в свет этого романа некто по имени Саузерн[38] сделал из него драму и издал под тем же названием.
– Но это совершенно самостоятельное произведение и путать их нельзя.
– А я и не путаю.
Минэко, складывавшая костюм, бросила взгляд на Ёдзиро.
– В этой пьесе есть замечательная фраза: «Pity's akin to love»[39], – продолжал Хирота, снова энергично выпуская свой «философский» дым.
– В японской литературе, кажется, тоже есть нечто подобное, – вступил в разговор Сансиро, и все его поддержали. Но что именно – никто не мог припомнить. Потом каждый пытался перевести английскую фразу, но ничего не получилось.
В конце концов Ёдзиро высказал суждение, весьма для него нехарактерное:
– Перевести можно только в форме народной песни. Сам дух этой фразы народный.
После такого заявления решено было поручить перевод одному Ёдзиро. Подумав немного, Ёдзиро сказал:
– Что, если так… Не совсем точно, правда… «Милого жалею – потому люблю».
– Что за пошлость! – поморщился Хирота. – Нет, нет, не годится.
Это было сказано с такой забавной брезгливостью, что Сансиро и Минэко рассмеялись. Как раз в этот момент скрипнула калитка, и вошел Нономия.
– Ну что, навели порядок? – спросил он, подойдя к веранде.
– Нет еще, – быстро ответил Ёдзиро.
– Помогли бы немного, – подхватила Минэко.
– А у вас, я вижу, весело, – с улыбкой заметил Нономия. – О чем-нибудь интересном беседуете?
С этими словами он присел на край веранды вполоборота ко всем.
– Я перевел тут одну фразу, а сенсей меня отчитал.
– Фразу? Какую же?
– Да так, пустяки. «Милого жалею – потому люблю».
– Что такое? – Нономия повернулся к Ёдзиро: – Это о чем, собственно? Не понимаю.
– Никто не понимает, – вмешался Хирота.
– Да нет, я просто в стиле песни сделал, а если точно перевести, то получится «Жалеть – значит любить».
– Ха-ха-ха. А как в подлиннике?
– Pity's akin to love, – сказала Минэко. У нее оказалось великолепное произношение.
