– Вы рисуете?
– Да, мне это нравится.
– У кого же вы учитесь?
– Ну, я не настолько талантлива, чтобы приглашать учителя.
– Позвольте взглянуть?
– Это еще не закончено, – сказала Ёсико, протягивая Сансиро рисунок. Он сразу узнал садик возле дома Ёсико, хотя, кроме неба, ярко-красной хурмы перед домом и кустов хаги у входа, на рисунке ничего не было.
– Очень хорошо, – заметил Сансиро, разглядывая рисунок.
– Хорошо? – удивилась Ёсико. Удивление ее прозвучало вполне искренне, не то что похвала Сансиро. Но Сансиро сейчас уже не мог ни обратить свои слова в шутку, ни придать им убедительность. В любом случае Ёсико стала бы его презирать. Продолжая разглядывать рисунок, Сансиро чувствовал себя смущенным.
В комнатах, видневшихся с веранды, стояла тишина. Не только в гостиной, но и на кухне никого не было.
– Ваша матушка уехала в деревню?
– Нет еще, только собирается.
– Она дома?
– Нет, пошла сделать кое-какие покупки.
– Это правда, что вы переезжаете к Сатоми-сан?
– А почему вы спрашиваете?
– Просто так. Недавно был разговор об этом у Хироты-сенсея.
– Возможно, и перееду. Но пока ничего еще не решено.
Сансиро начал о чем-то догадываться.
– А давно Нономия-сан знаком с Сатоми-сан?
– Да, они друзья.
«Просто друзья? – подумал Сансиро. – Мужчина и женщина? Может ли быть такое?» Однако расспрашивать об этом Сансиро больше не решился.
– Я слышал, что Нономия-сан учился у Хироты-сенсея?
– Да…
Наступила пауза.
– А у Сатоми-сан вам будет удобнее жить?
– Мне? Разумеется. Вот только боюсь стеснить ее старшего брата.
– Разве у Минэко-сан есть брат?
– Да, он учился в университете вместе с моим братом.
– Он тоже физик?
– Нет, он юрист. Был у них еще старший брат, друг Хироты-сенсея, но он рано умер, и теперь у Минэко-сан никого не осталось, кроме Кёскэ-сан, второго ее брата.
– А мать с отцом?
– У Минэко нет родителей, – ответила Ёсико, чуть улыбнувшись с таким видом, словно об этом все должны были знать. Они умерли, наверно, очень давно, раз Ёсико совсем их не помнит.
– Так вот почему Минэко-сан бывает у Хироты-сенсея!
– Да, я слышала, что ее покойный брат был очень дружен с ним. Кроме того, Минэко-сан увлекается английским и время от времени, я думаю, занимается с Хиротой-сан.
– А у вас она тоже бывает?
Между тем Ёсико принялась за свою акварель, нисколько не стесняясь присутствием Сансиро, но это не мешало ей отвечать на его вопросы.
– Минэко-сан?.. – переспросила она, нанося штрих на тростниковую крышу под хурмой. – Пожалуй, перечернила немного.
– Пожалуй, – на этот раз честно подтвердил Сансиро.
Ёсико смочила кисть и, смывая черную краску, ответила наконец на вопрос Сансиро:
– Да, бывает.
– И часто?
– Часто, – сказала Ёсико, не отрываясь от мольберта. С той минуты, как она занялась своим рисунком, Сансиро почувствовал себя непринужденнее.
Некоторое время они молчали. Ёсико старательно смывала с тростниковой крыши черноту, но кисть, обильно смоченная, не слушалась девушки, и, заглянув в рисунок, Сансиро увидел, что черная краска растекается во все стороны мутными полосами, отчего ярко-красная хурма приобрела цвет прелой. Наконец Ёсико положила кисть, слегка запрокинула голову и стала разглядывать рисунок, держа его на вытянутых руках. Потом призналась едва слышно:
– Не получилось.
Рисунок и в самом деле не получился. Сансиро стало жаль девушку.
– Оставьте это. Нарисуйте что-нибудь другое.
Ёсико не обернулась, лишь искоса взглянула на Сансиро большими, с поволокой, глазами. Сансиро еще больше стало жаль ее. Но тут она вдруг рассмеялась.
– До чего же я глупая! Почти целых два часа убила. – С этими словами Ёсико замазала рисунок вдоль и поперек жирными штрихами и захлопнула коробку с красками. – Ну, хватит. Пойдемте в гостиную. Напою вас чаем.
Сансиро не хотелось снимать ботинки, и он остался на веранде. Девушка казалась ему забавной: предложила чаю после того, как они уже так долго разговаривали. Но у него не было ни малейшего желания насмехаться над нею. Напротив, слова «напою вас чаем», произнесенные как-то вдруг, доставили Сансиро особое удовольствие. Правда, это ощущение не имело ничего общего с чувством, которое возникает у мужчины по отношению к женщине.
В гостиной послышались голоса. Это, наверно, Ёсико разговаривала со служанкой. Вскоре раздвинулись перегородки, и Ёсико появилась с чайной посудой. Теперь Сансиро мог хорошенько рассмотреть девушку, потому что она стояла прямо перед ним, и он подумал, что никогда не встречал лица более женственного.
