– Вреда, разумеется, это не принесет, – не меняя тона, сказал Харагути, – только расчеты замучают. Так что есть тут свои плюсы и минусы.
На этом разговор прекратился, все с наслаждением принялись за пиво.
– Физиков, пожалуй, не причислишь к натуралистической школе, – вдруг произнес Хирота. При словах «физики» и «натуралистическая школа» все насторожились.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил Нономия.
– Судите сами, – стал объяснять Хирота. – Чтобы исследовать давление светового луча, недостаточно просто наблюдать природу. Это явление не лежит на поверхности. Поэтому необходимо специальное устройство, скажем, нить из кристаллов, или вакуум, или же слюдяная пластинка, чтобы это давление стало видимым. Верно? Вот почему я и говорю, что физиков к натуралистам не причислишь.
– И к романтикам тоже, – вставил Харагути.
– Именно к романтикам, – безапелляционно заявил Хирота. – Создать между предметом и направленным на него световым лучом такое соотношение, которого не сыщешь в природе, разве это не романтика?
– Но коль скоро уже существует такое соотношение и остается только наблюдать присущие световому лучу свойства, то все последующее – не что иное, как натурализм, не правда ли? – сказал Нономия.
– Я бы назвал физиков романтическими натуралистами, – заявил доктор филологических наук, сидевший наискосок от Нономии. – Есть в них что-то ибсеновское, верно?
– Да, в ибсеновских пьесах упоминаются примерно такие же устройства, как в лаборатории Нономии-кун, только весьма сомнительно, чтобы работающие возле них люди, подобно световым лучам, следовали законам природы, – вмешался в разговор критик в полосатом хаори.
Профессор Хирота поставил проблему несколько шире.
– Возможно, все это так, – сказал он, – но вот что, мне кажется, следует помнить, когда речь идет о человеке. В определенных условиях человек может и вправе действовать вразрез с установленными правилами. Но, как ни удивительно, человек, подобно световому лучу, следует механическим законам, отчего и возникают подчас самые нелепые заблуждения. Хочешь кого-нибудь рассердить, а он смеется, хочешь рассмешить, а он сердится. Словом, все наоборот. И все же человек – это человек!
– Выходит, какой бы поступок ни совершил тот или иной человек в тех или иных условиях, все объясняется природой? – спросил писатель.
– Да, да, – откликнулся Хирота. – Каким бы мы ни изобразили человека, хоть один похожий на него непременно найдется. В самом деле, совершенно невозможно представить себе человека, совершившего нечеловеческий поступок. Просто зачастую не хватает мастерства изобразить истинного человека.
Писатель промолчал.
– Некоторые физики, собственно, тоже натуралисты, – снова заговорил доктор наук. – Галилей, например, обнаружил, что время качания висячей лампы в храме всегда одинаково, независимо от его амплитуды; Ньютон открыл, что яблоко падает благодаря силе притяжения.
– Таких натуралистов и в литературе предостаточно, – сказал Нономия и обратился к Харагути: – Скажите, Харагути-сан, а в живописи тоже есть натуралистическое направление?
– Разумеется, есть. Существует некий Курбе[54]. Страшная личность. Ve=rite= vraie[55]. Ничего не признает, кроме фактов. Хорошо, что он не очень популярен, просто считается представителем одного из направлений. Вероятно, и в литературе есть свои Моро[56] и Шаванны[57], не так ли? – спросил он у писателя, сидящего рядом.
– Вероятно, – ответил писатель.
Речей в конце обеда никто не произносил, если не считать Харагути, который в пух и прах разругал статую на Кудане[58]. Он сказал, что от таких памятников один вред, куда приятнее смотреть на статую красивой гейши. От Ёдзиро Сансиро узнал, что Харагути терпеть не может ваятеля статуи на Кудане.
Уже взошла луна, когда Сансиро и Ёдзиро вышли на улицу. Ночь выдалась ясная и прохладная.
– Хотелось бы знать, – сказал Ёдзиро, – понравился ли Хирота-сенсей доктору Сёдзи.
– Думаю, что понравился, – ответил Сансиро.
Ёдзиро остановился около водоразборной колонки и стал рассказывать, как нынешним летом обливался здесь водой, когда, изнывая от жары, вышел ночью прогуляться и, удирая от полицейского, взбежал на холм. Они постояли на Сурибатияме, полюбовались луной.
