На обратном пути Ёдзиро вдруг стал извиняться, что до сих пор не вернул Сансиро денег. Но Сансиро уже почти забыл об этом и извинений Ёдзиро не принял всерьез, тем более что не рассчитывал получить от него эти деньги. Ёдзиро, кстати, и не обещал их вернуть, а лишь пространно объяснил обстоятельства, мешающие ему сделать это. Сансиро не столько слушал, что говорит Ёдзиро, сколько следил за тем, как он говорит… Ёдзиро рассказывал об одном своем знакомом, который решил покончить с собой из-за несчастной любви, но не знал, как это сделать. Топиться в море, броситься в кратер вулкана, повеситься – все эти способы казались ему неподходящими. Тогда он купил пистолет, но, как только собрался пустить себе пулю в лоб, к нему зашел приятель просить взаймы. Денег не было, но приятель так умолял его выручить, что вместо денег пришлось отдать пистолет. Приятель заложил его в ломбард, а когда выкупил и отнес по назначению, знакомый Ёдзиро уже раздумал стреляться и таким образом был спасен.
– Видишь, какие вещи случаются на свете, – заключил Ёдзиро. Сансиро смеялся. Рассказ друга показался ему забавным, хотя теперь он уже наверняка знал, что долг Ёдзиро ему не вернет. Когда же Ёдзиро строго заметил: «Нечего смеяться», – Сансиро стало еще смешнее.
– Чем хохотать, лучше бы вспомнил, что благодаря мне ты смог занять деньги у Минэко-сан!
– Что же из этого следует? – уже серьезно спросил Сансиро.
– Что следует?! Послушай, ты ведь любишь эту девушку!
Все этот Ёдзиро знает. Сансиро хмыкнул и снова устремил взор на далекую луну, мимо которой проплыло белое облако.
– Ты вернул долг?
– Пока нет!
– И не надо.
Сансиро ничего не ответил, а про себя подумал: «Какую-то чепуху мелет». У него и в мыслях не было не возвращать долга. Двадцать иен он уплатил за квартиру, а оставшиеся десять собирался на другой же день отнести Минэко. Но потом передумал, решив, что это может обидеть девушку, которая дала ему деньги с самыми добрыми намерениями. А потом, в минуту слабости, разменял эти десять иен. Из них, говоря по совести, он и уплатил за участие в нынешнем обеде. В результате осталось какие-то две-три иены, на которые Сансиро собирался купить теплую рубашку.
Потеряв надежду получить с Ёдзиро долг, Сансиро написал домой письмо с просьбой выслать ему дополнительно тридцать иен. Денег на учебу ему хватало, и он не знал, на что еще попросить, а поскольку лгать не умел, пришлось сказать правду, что дал взаймы другу, потерявшему деньги.
«Пожалуйста, пришлите», – написал Сансиро, но ответа пока не было. «Может, сегодня вечером придет». И Сансиро поспешил домой. Так и есть – на столе лежал конверт, надписанный матерью. К удивлению Сансиро, на нем была всего одна трехсеновая марка, хотя обычно письма от матери приходили заказные. К тому же письмо оказалось предельно коротким. Несвойственным матери сухим тоном была изложена лишь суть дела: «Деньги отправила Нономии-сан, у него и возьмешь». И все. Больше ни слова. Сансиро постелил и лег.
К Нономии Сансиро не пошел ни на другой, ни на третий день. От Нономии тоже никаких вестей не было. Чуть ли не через неделю он прислал служанку своей квартирной хозяйки с запиской: «Получил от вашей матушки то, что вы просили, зайдите». В перерыве между лекциями Сансиро спустился в уже знакомый ему подвал естественного факультета. Он собирался переброситься с Нономией несколькими словами и заодно взять у него деньги, но это оказалось не так просто. В комнате, которой летом единолично владел Нономия, теперь сидели несколько студентов и еще два-три человека солидного вида с усиками. Все они самозабвенно занимались своими исследованиями, отрешившись от солнечного мира где-то там, в вышине. Сосредоточеннее всех казался Нономия. Заметив Сансиро, заглянувшего в комнату, он подошел к нему и сказал:
– Вам из дому пришли деньги, но сегодня я их с собой не взял, так что придется вам зайти за ними ко мне домой. Заодно и поговорим.
Сансиро кивнул и попросил разрешения зайти нынче же вечером. Подумав, Нономия согласился, и на этом они распрощались. Какие упорные и настойчивые люди, эти естественники, с восхищением думал Сансиро, выходя из подвала на свет. Он успел заметить, что коробка из-под маринованных овощей и подзорная труба стояли на том же месте и в том же положении, что и летом.
Когда на лекции Сансиро обо всем рассказал Ёдзиро, тот посмотрел на него, словно на чудака, и сказал:
– Говорил я тебе, держи у себя эти деньги, не отдавай, так нет – не послушался, только зря потревожил старуху. Попадет тебе от Сохати-сан. Ничего глупее и не придумаешь.
Ёдзиро говорил с таким видом, словно не он занимал у Сансиро деньги. Да и Сансиро как-то забыл об этом и без тени упрека ответил:
– Я хочу вернуть деньги, вот и написал домой.
– Мало ли что ты хочешь, зато она не хочет.
– Не хочет?
Это «не хочет» даже для самого Сансиро прозвучало несколько фальшиво, однако Ёдзиро как ни в чем не бывало сказал:
– Оно и понятно. Будь у меня столько денег, сколько у Минэко, я бы тоже не стал их у тебя брать. Почему не быть добрым, если тебя это ни капельки не ущемляет?
