Когда рассаживались, каждый выбрал себе место по желанию, без лишних споров и церемоний. Даже Хирота, уж на что медлительный, и то сел одним из первых. Ёдзиро и Сансиро заняли места у входа.
Между Нономией и Хиротой сидел критик в полосатом хаори. Напротив них – доктор наук по имени Сёдзи. Тот самый профессор, о котором Ёдзиро говорил, что он наиболее влиятельное лицо на филологическом факультете. Держался он весьма солидно, носил сюртук, отрастил длинные волосы, которые в сиянии электрических ламп сверкали темными волнами. Его голова являла полный контраст коротко остриженной голове Хироты. Харагути сидел довольно далеко от них, в углу, напротив Сансиро. Под отложным воротником у него был повязан черный шелковый бант, широкими концами прикрывавший грудь. Ёдзиро сказал, что во Франции все художники носят такие банты. А Сансиро ел бульон и думал, что точно таким же бантом завязывают пояс кимоно. Разговор за столом становился все оживленнее. Однако Ёдзиро не болтал, как обычно, он пил пиво и больше молчал, видимо, стеснялся, что было ему совершенно несвойственно.
– Не произнести ли тебе de te fabula? – тихонько сказал Сансиро.
– Здесь не место, – ответил Ёдзиро, отвернулся от Сансиро и заговорил с соседом. – С удовольствием прочел вашу статью, – сказал Ёдзиро, – и извлек для себя немалую пользу.
Это выражение признательности в устах Ёдзиро поразило Сансиро. Не Ёдзиро ли нещадно поносил эту же статью в разговоре с ним? Тут Ёдзиро снова повернулся к Сансиро.
– Твое хаори просто великолепно! И весьма к лицу тебе. – Он с особым вниманием разглядывал белые фамильные гербы. В это время Харагути, обладавший громким от природы голосом, заговорил с Нономией, сидевшим от него довольно далеко. Хирота с доктором наук прервали разговор. Остальные тоже замолчали. Все внимание теперь было сосредоточено на Харагути и Нономии.
– Вы уже закончили свои опыты с давлением светового луча? – спросил Харагути.
– До конца еще очень далеко, – ответил Нономия.
– Хлопотная это, видно, штука. Требует еще больше упорства и терпения, чем наша профессия.
– Картину можно написать сразу, по вдохновению, а для физических опытов одного вдохновения мало.
– Для живописи тоже. Этим летом мне довелось услышать разговор двух старушек. Они обсуждали вопрос о том, кончился ли уже сезон дождей. Одна из них недовольно проворчала: «Вот в старину, бывало, прогремит гром, считай, что сезон дождей кончился, а сейчас все переменилось». – «Что вы, что вы, – отвечает ей другая, – гром еще ничего не значит». Так вот я и говорю, что одним вдохновением картину сейчас не напишешь. Не знаю, как обстоит дело с романами. Может быть, вы, Тамура-сан, нам скажете?
Писатель Тамура, сидевший рядом с Харагути, ответил, что единственным источником вдохновения для него является требование издателей поскорее сдать рукопись. Все весело рассмеялись. Затем Тамура очень серьезно спросил Нономию, есть ли у светового луча давление и как это можно проверить.
– Из слюды или другого подобного ей материала изготовляют тонкие круглые пластинки величиной примерно с фишку в известной настольной игре, пластинки подвешивают на кристаллическую нить, помещают в вакуум, затем на их поверхность под прямым углом направляют свет дуговой лампы. Под давлением света пластинки приходят в движение.
Все с интересом слушали Нономию. Сансиро вспомнил, как сразу же по приезде в Токио пришел в лабораторию к Нономии и увидел подзорную трубу. «Вот, значит, какое сложное устройство было в той коробке из-под маринованных овощей!»
– Послушай, а разве бывает кристаллическая нить? – вполголоса спросил он у Ёдзиро. Ёдзиро мотнул головой. Тогда Сансиро обратился с тем же вопросом к Нономии.
– Бывает, – ответил Нономия. – Если кристаллический порошок расплавить пламенем газовой горелки и расплавленную массу растянуть, то образуется тонкая нить.
– Вот как? – сказал Сансиро и умолк. Тут в разговор вмешался сидевший рядом с Нономией критик в полосатом хаори:
– Мы, разумеется, полнейшие невежды в этой области, но расскажите, как вы это обнаружили?
– Подобные гипотезы существовали еще во времена Максвелла[52], но первым это экспериментально доказал Лебедев[53]. Сейчас даже существует мнение, будто под давлением света хвост кометы, о которой вы все слышали, вместо того чтобы оказаться в сфере притяжения Солнца, неизменно отклоняется в противоположную сторону.
Критик был восхищен.
– Сама по себе гипотеза интересна, а главное, каковы масштабы!
– Дело не только в масштабах. Отрадно, что эта гипотеза никому не приносит вреда, – заметил Хирота.
– И если она не подтвердится – никто не пострадает, – засмеялся Харагути.
– Пожалуй, подтвердится, – очень серьезно сказал Нономия. – Давление света пропорционально квадрату радиуса, а притяжение – радиусу в кубе. Поэтому, чем меньше предмет, тем слабее сила притяжения и тем сильнее давление светового луча. Допустим, что хвост кометы состоит из мельчайших частиц, тогда он неизбежно должен быть отброшен в противоположную Солнцу сторону.
