Она положила пакет в карман, вытащила носовой платок и, поднеся его к лицу, продолжала смотреть на Сансиро. Потом вдруг отняла платок и поднесла его к лицу Сансиро. В нос ему ударил резкий аромат.
– «Гелиотроп», – тихо произнесла девушка. Сансиро невольно подался назад. Духи «Гелиотроп». Вечер в Хонго. Заблудшие овцы, заблудшие овцы… Высоко в небе стояло яркое солнце.
– Я слышал, вы выходите замуж.
Минэко сунула платок в карман.
– Значит, вы знаете? – В лице ее не дрогнул ни единый мускул, только во взгляде, когда она прищурилась, отразилось беспокойство, оттого что Сансиро стал каким-то чужим. Впрочем, она сама была в этом виновата. Сансиро молчал.
Еще несколько мгновений Минэко смотрела на Сансиро, потом едва слышно вздохнула и провела тонкой рукой по лбу.
– Я сознаю свою вину. Мой грех всегда будет со мной. – Она произнесла эти слова очень тихо, но Сансиро отчетливо их расслышал. На этом молодые люди расстались.
Дома Сансиро ждала телеграмма от матери: «Сообщи день выезда».
Харагути наконец закончил портрет Минэко, и «Общество живописи» поместило его на видном месте в одном из залов выставки. Напротив поставили длинный диван, чтобы можно было сидя любоваться портретом или просто отдыхать. Словом, устроители выставки позаботились об удобстве многочисленных посетителей, устремлявшихся к великому творению. Отношение к картине было особое. Объясняли это по-разному. Во-первых, тем, что само творение было особым. Во-вторых, ее названием. В-третьих, тем, что она написана с настоящей красавицы. Некоторые члены «Общества живописи» приписывали это размерам картины. Она и в самом деле была велика. Да еще в золоченой раме шириной более чем в пятнадцать сантиметров.
Накануне открытия Харагути зашел на выставку, чтобы лично посмотреть, как все устроено. Усевшись на диван с трубкой в зубах, он долго смотрел на портрет. Затем резко встал, обошел все залы, вернулся, снова сел на диван и закурил вторую трубку.
Перед «Девушкой в лесу» с первого же дня открытия выставки толпились люди. Длинный диван оказался совершенно ненужным. На нем отдыхали лишь те, кому было не до картин от усталости. Но даже отдыхая, посетители продолжали обсуждать «Девушку в лесу».
Минэко с мужем пришли на второй день. Их сопровождал Харагути. «Что скажете?» – спросил Харагути, когда они подошли к портрету. «Превосходно, – откликнулся муж, сквозь стекла очков рассматривая портрет. – Весьма удачная поза, и веер очень кстати. Вот что значит мастер своего дела. И лучи солнца очень удачно падают на лицо. А какое великолепное сочетание света и тени! Кажется, что выражение лица все время меняется».
– Все это заслуга Минэко-сан, а не моя.
– Да, нет, разумеется, ваша. – Минэко поблагодарила.
– Я тоже вам весьма признателен, – в свою очередь, поблагодарил Харагути. Мужу, видимо, было очень приятно услышать такую похвалу в адрес жены, и он просто рассыпался в благодарностях.
В первую же субботу после открытия выставки сюда пришли Хирота, Нономия, Ёдзиро и Сансиро. Первым делом они, разумеется, пошли в тот зал, где висел портрет Минэко. «Вон она, вон она», – повторял Ёдзиро. Возле картины все время толпились люди. Сансиро в нерешительности замешкался у входа. Нономия вошел с невозмутимым видом. Сансиро взглянул через спины на портрет, отошел и, прислонившись к дивану, стал ждать, пока подойдут остальные.
– Великая вещь! – воскликнул Ёдзиро.
– Говорят, он собирается продать ее Сасаки, – заметил Хирота.
– Не столько мне… – начал было Ёдзиро, но, заметив, какой у Сансиро угрюмый вид, осекся.
– С каким вкусом положены краски, – сказал Нономия. – Картина написана с большим изяществом.
– Пожалуй, даже чересчур изящно, – заметил Хирота. – Все-таки Харагути должен признаться, что ему не под силу написать картину с таким звучанием, как цудзуми.
– А что это за картина со звучанием цудзуми?
– Забавная картина, бессмысленная, словно звуки цудзуми.
Оба засмеялись. Они говорили только о мастерстве художника.
– Портрет Сатоми-сан, – возразил Ёдзиро, – не может получиться бессмысленным, кто бы его ни писал.
Нономия полез в карман за карандашом, чтобы сделать запись в каталоге. Но вместо карандаша вытащил листок с типографским текстом. Сансиро сразу понял, что это приглашение на свадьбу Минэко. Точно такое он нашел у себя на столе, когда из дому вернулся в Токио. Правда, свадьба к тому времени давно уже прошла. Нономия с Хиротой, облачившись в сюртуки, ходили туда вместе.
Нономия изорвал листок и бросил его на пол. Вскоре они с Хиротой стали обсуждать другую картину. Ёдзиро подошел к Сансиро.
– Ну как «Девушка в лесу»?
– Название неудачное.
– А ты бы как назвал?
Сансиро ничего не ответил, а про себя все повторял: «Заблудшие овцы, заблудшие овцы…»
