Легкостью движений этот Гамлет производил приятное впечатление. Главное, он невольно и других заставлял двигаться, не то что Ирука в пьесе но. Он так действовал на чувства зрителей, что затмевал собою всех остальных, особенно когда, стоя посреди сцены, широко раскидывал руки или устремлял взор к небу.
Говорил он, правда, по-японски. Однако переведенная на японский европейская речь сохранила ритмичность и плавность и порою текла так свободно, что казалась чересчур красивой. Этот великолепный текст Сансиро тем не менее слушал без всякого интереса. Уж очень не по-японски мыслит этот Гамлет. Вместо того чтобы сказать: «Матушка, ведь нехорошо так поступать с батюшкой», – он вдруг вспоминает Аполлона, словом, ведет себя легкомысленно и беспечно. При этом выражение лица у матери с сыном такое, что кажется – они вот-вот заплачут. Впрочем, это противоречие не так уж сильно бросалось в глаза, и решительно утверждать, что пьеса неинтересна, у Сансиро не хватило бы смелости.
Когда ему надоедал Гамлет, он переводил взгляд на Минэко. Потом Минэко заслоняли люди, и он снова начинал смотреть на Гамлета.
Сцена, где Гамлет уговаривает Офелию уйти в монастырь, напомнила Сансиро слова Хироты: «Разве может такой, как Гамлет, жениться?» По книге вроде бы не может. А вот в спектакле видимых препятствий не существует. Зачем же посылать Офелию в монастырь? Никаких причин к тому нет, поэтому Офелия и не вызывает сочувствия.
Снова опустился занавес. Минэко и Ёсико поднялись со своих мест. Сансиро вышел в фойе и увидел, что они разговаривают с каким-то господином. Тот стоял у входа в партер. Сансиро сразу его узнал и, не возвращаясь в зал, вышел на улицу.
Было очень темно, и, когда Сансиро вдруг выходил на освещенное место, ему казалось, что идет дождь. Шелест ветра в деревьях заставил Сансиро поспешить домой.
Среди ночи пошел дождь. Лежа в постели, Сансиро прислушивался к его шуму, мысль его вертелась вокруг фразы: «Ты должна уйти в монастырь!» Хирота-сенсей, пожалуй, тоже бодрствует. Интересно, о чем он думает? Ёдзиро наверняка размышляет о «Невзошедшем светиле».
Наутро у Сансиро немного поднялась температура, болела голова, и он решил не вставать: позавтракал в постели, еще поспал, после сна пропотел и ощутил слабость во всем теле. Вдруг примчался Ёдзиро.
– Вчера я тебя не видел, – сказал он, – сегодня, смотрю, на лекции не пришел, я уж заволновался, не стряслось ли чего, и вот пришел узнать.
Сансиро поблагодарил.
– Да нет, в театре-то я был. Даже видел, как ты со сцены беседовал с Минэко-сан.
Чувство легкого опьянения не покидало Сансиро. Слова сами собой соскакивали с языка. Ёдзиро потрогал лоб Сансиро.
– Да ты весь горишь! Надо принять лекарство. Простудился, наверно!
– Разумеется! В театре было чересчур жарко и светло, а на улице очень холодно и темно. Куда это годится!
– Годится или не годится, ничего не поделаешь!
– Все равно не годится!
Сансиро говорил все бессвязней. Ёдзиро, как умел, развлекал его и вдруг заметил, что Сансиро уснул. Примерно через час Сансиро проснулся и спросил, глядя на Ёдзиро:
– Ты еще здесь?
Сейчас Сансиро выглядел лучше.
– Ну, как себя чувствуешь?
– Голова тяжелая, – ответил Сансиро.
– Простудился, наверно, – снова сказал Ёдзиро.
– Простудился, наверно, – словно эхо, повторил Сансиро.
Через некоторое время Сансиро спросил:
– Ты как-то спрашивал меня, знаю ли я новость о Минэко-сан?
– О Минэко-сан? Где это было?
– На факультете.
– На факультете? Когда же?
Ёдзиро никак не мог сообразить. Пришлось Сансиро напомнить ему все в подробностях.
– Да, да, что-то такое, кажется, было, – сказал Ёдзиро.
«До чего же безответственный человек», – подумал Сансиро. Видя, как Сансиро огорчен, Ёдзиро решил вспомнить, о чем шла речь.
– Вот о чем, по-моему, – сказал он наконец. – О том, что Минэко-сан выходит замуж, да?
– Уже решено?
– Как будто бы да, но точно не знаю.
– За Нономию-сан?
– Да нет, вовсе не за Нономию-сан.
– Тогда… – начал Сансиро и осекся.
– Ты знаешь?
– Не знаю, – ответил Сансиро.
– Ничего не понимаю, – сказал Ёдзиро, слегка наклонившись вперед. – Странные вещи творятся на свете. Но скоро, я думаю, все прояснится.
Мог бы сразу сказать, что за странные вещи, подумал Сансиро. Однако Ёдзиро с присущим ему хладнокровием умалчивает о них, и непонятно, что кажется ему странным. Сансиро еще немного подождал, потом разозлился и потребовал, чтобы Ёдзиро рассказал без утайки все, что касается Минэко. Ёдзиро рассмеялся.
– Глупец ты, право, что думаешь об этой девушке, – сказал он, то ли в утешение Сансиро, то ли еще для чего-то. – Что толку о ней мечтать? Во-первых, она тебе почти ровесница. Это только в старину влюблялись в мужчину-ровесника, во времена О-Сити Яоя[77].
Сансиро молчал. Он никак не мог понять, к чему клонит Ёдзиро.
