Ее смерть, осознание того, что она страдала до последнего вздоха, причиняли адскую боль…потеря Грома. Как я мог когда-нибудь простить себя за то, что оставил их обоих одинокими и уязвимыми?
— Диабло?
— Об этом нелегко говорить, — признался я, тяжело сглотнув, прежде чем продолжить, — но я думаю, тебе нужно знать о моей Аните и Громе. Как они многое для меня значили.
Рассказывая ей свою историю, я разбередил раны, которые давно гноились.
— Ты любил их обоих. Я понимаю. — Ее ладонь легла на мое лицо, пальцы слегка почесали затылок. — Я думаю, это важно. В основном потому, что я хочу понять тебя, Диабло. Все части тебя.
Черт. Что за женщина. Она пробудила во мне защитного зверя, в этом нет сомнений. Но также и плотского, дикого, движимый похотью Жнеца, который хотел заявить на нее права всеми способами.
Так опасно. Невероятно увлекательно.
— Я познакомился с Анитой и Громом, когда она зашла в мой тату-салон. В то время малышу было всего четыре года. Самый милый, мудрый ребенок, которого я когда-либо встречал. Старая душа в молодом теле.
— Звучит потрясающе.
— Он такой и есть, — согласился я. — Эта история непростая.
Джина пожала плечами.
— Мы переживаем травму и учимся примиряться после нее. Все зависит от жизни, которую мы выбираем.
Такие мудрые слова.
— Все правильно, милая. Ты понимаешь меня. Чертовски люблю это в тебе.
Она улыбнулась.
— Тогда расскажи мне остальное. Расскажи мне о своем гении, Диабло.
Одиннадцать лет назад…
Искупление. Майами.
Два слова, за которые зацепился Жнец после того, как я прикоснулся к крови Грома. Тайна биологического отца моего маленького мальчика была раскрыта с помощью этой информации. Родители Грома познакомились в Майами.
Я вывел Грома на прогулку одного, оставив Аниту отдыхать. Она была погружена в процесс скорби после потери своего друга. Я знал, что ей нужно время, и я не вмешивался.
Я опустился перед ним на колени.
— Гром.
Расставание с ним разорвало меня на части. Я не мог понять, почему это заставило меня так нервничать, но это заставило. Встревоженный, я уставился на свои руки, прежде чем, наконец, поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Ты мой мальчик. Ты ведь знаешь это, верно?
Слезы навернулись ему на глаза.
— Да, сэр.
Увидев его взгляд, я не смог сдержаться.
— И всегда будешь. — Я постучал себя по груди. Обещаю, малыш. Но… — Моя грудь с трудом втягивала воздух. — Если бы у меня был шанс узнать, что мой папа был хорошим человеком, я бы отдал все. — Я протянул руку и нежно сжал его плечо. — Я должен выяснить это для тебя. Понимаешь?
Слезы сдавили мне горло. Я с трудом выговаривал слова.
— Да, сэр.
Я должен был убедиться, что он не сомневается в том, что он для меня значит.
— Ничто из этого не означает, что ты не мой. Понял?
— Да, сэр.
— Иди сюда.
Я заключил его в свои объятия, вложив в эти объятия всю любовь, которую чувствовал к нему. Стоя, я почувствовал, насколько важной станет эта встреча для будущего. Будущего Грома. Если бы я мог все исправить для него и дать ему все, в чем он нуждался, это стоило любой душевной боли, которую я перенес.
Анита проснулась, когда я привел Гром в нашу общую спальню. Я дал ему коробку с закусками и соком, поставив фильм, который он любил.
— Мне пора. Я вернусь, как только смогу.
Она потянулась, схватив меня за руку.
— Вернись ко мне.
— Я так и сделаю, — пообещал я, забирая седельные сумки, которые я уже собрал для поездки, расположенные на столе справа.
— Ожерелье, Дио. Это ссылка, которая поможет ему поверить. Роза всегда говорила, как много это для нее значит.
— Я понял.
Ее глаза закрылись, в них появилась печаль.
— Я так устала.
— Я знаю. — Я наклонился и поцеловал ее в лоб. — Отдыхай. Мула скоро приедет.
— Хорошо.
Я обернулся к Грому.
— Оставайся со своей Ани.
— Да, сэр.
Его глаза оставались прикованными к телевизору, пока он жевал батончик гранолы, который я ему дал. Взяв серебряное ожерелье у Ани, я вышел из квартиры над своим тату-салоном на яркое солнце Невады. Поездка в Джорджию займет сорок часов на мотоцикле. Мне нужно остановиться в отеле всего на одну ночь, чтобы отоспаться после многочасовой дороги.
Мои пальцы сжали серебряную цепочку ожерелья, когда я вытаскивал ее из седельной сумки, уставившись на блестящий металл. Кровь, на этот раз, не была моей первой подсказкой о личности биологического отца Грома. На обратной стороне ожерелья была выгравирована надпись.
«Всадники искупления».
Жнец подтолкнул меня отправиться в путь. Я засунул ожерелье внутрь отправляясь в долгое путешествие в район Атланты. Я не столкнулся ни с одной проблемой и прибыл менее чем через полтора дня после отъезда из Невады.
Мои ботинки были пыльными. У меня пересохло в горле. Мне нужна была еда и кровать, но это не имело значения. Гром всегда оставался в центре моего внимания.
На окраине маленького провинциального городка я проехал мимо заправки "Газ энд Шик", отметив, что мне нужно заправиться перед отъездом. По длинной грунтовой дороге, где не было ничего, кроме деревьев и земли, я подъехал к забору из колючей проволоки.
