– Мне кажется, для тебя, Мейсон, сейчас важно только одно единственное – Мэри.
Услышав имя любимой женщины, Мейсон вздрогнул и напрягся. Он бросил на СиСи красноречивый взгляд, который просил только одного:
"Не лезь, не сунься в мои дела. Я сам в них разберусь".
Но СиСи никак не отреагировал на этот взгляд, он продолжал:
– Мэри носит твоего ребенка, первого внука Кэпвеллов…
При слове "внук Кэпвеллов" СиСи нежно улыбнулся.
– …Ты просил меня, чтобы я помог ускорить развод, но я тебе отказал. Извини, сейчас я об этом сожалею. Поверь, мне очень жаль. Но если я еще что-то могу сделать, то я готов.
– Ты пытаешься меня купить? – презрительно спросил Мейсон.
– Нет! – крикнул СиСи, – я забочусь только о твоей жизни, о твоем счастье.
Лицо Мейсона вновь покрыла смертельная бледность, только глаза горели бешеным, злым огнем.
– Ведь счастье, Мейсон, бывает так редко, очень редко. Так что не упусти его, я тебя предупреждаю, не упусти.
На скулах Мейсона заходили желваки, а кадык судорожно дернулся.
СиСи хотел еще что-то сказать, но его рот искривила презрительная улыбка.
– Что? – процедил Мейсон.
– Запомни, это твой звездный час, Мейсон, звездный час. До свидания.
СиСи подошел к сыну, вырвал бутыль из его рук.
– Хватит пить. До свидания, – он отвернулся от сына и быстро поднялся на второй этаж.
А Мейсон еще долго стоял посреди гостиной, так и не найдя слов, которые он мог бы бросить отцу.
А в это время в доме Локриджей, который сейчас все еще принадлежал Кэпвеллам, Минкс, мать Лайонела, устроившись в кресле смотрела по сторонам. Грант Кэп-велл стоял у стены, опустив руки в карманы брюк.
Лайонел, как хороший послушный сын, держался перед матерью. Августа стояла за спиной Минкс и глядела на Лайонела Локриджа.
– Мама, если ты хочешь, чтобы я тебе все объяснил, то, пожалуйста, – начал Лайонел.
– Да, я этого очень хочу, потому что вы с этим Кэпвеллом говорите какими-то загадками, которые мне непонятны, так что будь добр, Лайонел, поясни.
– Мама, он сделал это совсем не из-за денег. Кэпвелл сорвал сделку отцу по другой причине. Он сорвал сделку, над которой Кэпвелл работал много лет и, таким образом, он поквитался с ним.
Минкс радостно откинулась на спинку кресла и прижала к груди маленькую дамскую сумочку.
– Минкс, тебе что, нехорошо? – бросилась к старухе Августа.
– Мне нехорошо? – воскликнула старуха, – да мне лучше, чем когда-бы то ни было. Мне просто замечательно, я от радости не нахожу себе места.
Августа и Лайонел непонимающе переглянулись, но потом заулыбались.
– Подумать только, – проговорила Минкс, – он их надул и ему сошло с рук.
Она злорадно захихикала, радуясь прошлой победе своего мужа.
– Да, так оно и было. Но это ничуть не улучшает его репутацию, – с сожалением в голосе проговорила Августа.
– Репутацию? Ха! А зачем ему хорошая репутация? – сказала Минкс.
– Ну как же, репутация всегда должна быть неза пятнанной, – сказала Августа.
Лайонел скептично усмехнулся ее словам, запустил руки в карманы брюк, вытащил идеально белый носовой платок, вытер им ладони рук и промокнул вспотевший от возбуждения раскрасневшийся лоб.
– Знаешь, Августа, для меня это самое приятное. Когда я узнала историю и разобралась в ней, то у меня появилось чувство, будто мой дорогой Ти вернулся ко мне, – старуха говорила, прикрыв глаза.
Без сомнения, перед ее внутренним взором сейчас стоял муж. На ее губах блуждала рассеянная улыбка
– Ти, вам не кажется, что в этом имени есть слово "тигр"? – Минкс посмотрела на Гранта, тот пожал плечами, но на всякий случай кивнул.
– Неужели никто из вас об этом не догадывался? Неужели никто не знал, чо Ти и тигр это одно и то же
– Да-да, я предполагал… – сказал Грант.
– А я не предполагал и не думал, что ты так будешь этому радоваться.
– А я радуюсь, я прямо-таки не нахожу себе места Ведь мой Ти никогда не был мошенником, – Минкс презрительно посмотрела на Гранта, – Ти очень любил хорошую шутку, хороший анекдот, хорошую историю. Но больше всего ему нравилось посмеяться над Кэп-веллами, поиздеваться над ними. Они всегда были нашими заклятыми врагами.
Минкс самодовольно хихикнула.
– Да, но он посмеялся надо мной, – с досадой в голосе проговорил Грант.
– Успокойся, Грант, успокойся, – принялась утешать его Августа, – ведь мы больше всего волновались, как отреагирует Минкс.
– Ладно тебе, Грант, не горячись, – Лайонел поднял руку, – все уже позади. И сейчас ты можешь с огромными процентами востребовать все свое состояние назад.
– Да я не о том, – махнул рукой Грант, – мне просто очень не по душе восторги твоей матушки.
– А мне плевать на тебя, Грант, – сказала Минкс, – если бы Ти прожил бы немного подольше, то он продал бы вашей семье Бруклинский мост или еще что-нибудь, например, египетские пирамиды. А ваша семья с радостью бы их купила и разорилась.
Августа посмотрела на Лайонела Локриджа, едва сдерживая улыбку.
Дверь дома распахнулась и в гостиную вошел Мейсон. Его галстук сполз на бок, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, волосы растрепаны.
– Извините, что опоздал, – с порога сказал Мейсон, – я к вам ненадолго.
– Где, где? – бросился к нему Грант.
