Она подошла к Перлу, которого сестра Кейнор пыталась выкатить из общей комнаты, склонилась к нему и радостно прошептала:
— Спасибо за вечер, большущее спасибо за вечер, мистер Капник.
Девушка гордо вскинула голову и принялась аплодировать. Келли и Перл тут же поддержали Элис. Они принялись тоже бить в ладоши.
— Спокойно! Спокойно! Тишина! — заревел доктор Роулингс. — Всем перестать! Я приказываю!
Но на него никто не обращал внимания. Келли и Элис истерично продолжали хлопать в ладоши.
Перл обернулся к своим товарищам, уже находясь в дверном проеме:
— Спасибо, друзья, спасибо, американцы, вы настоящие патриоты, вы настоящие молодцы! Я благодарю вас всех за поддержку.
От этих слов Келли и Элис перестали хлопать в ладоши. Они посмотрели на Перла и улыбнулись ему.
— Сегодня великий день для всех нас, — продолжил Перл, — да здравствует свобода! Свобода! Свобода! — принялся он скандировать.
Доктор Роулингс хладнокровно посмотрел на Перла, потом на девушек. Он только покивал головой, а его губы странно дернулись и искривились в жестокой улыбке.
— Нам нечего бояться, запомните это, — уже из коридора выкрикнул Перл.
— Да вывезите, сестра, его поскорее! Поскорее в мой кабинет, а там я сам буду с ним разбираться.
Расстроенная Мэри сидела в уголке дивана. Она буквально вжалась в него и крепко, до боли сцепив руки, смотрела все время в пол.
Мейсон тихо подошел к своей возлюбленной и опустился рядом с ней.
— Мне очень жаль, Мэри, — Мейсон положил руку на плечо Мэри и нежно погладил. — Мне очень жаль, — повторил он.
Мэри медленно подняла голову.
— Что толку, Мейсон, в твоих извинениях, если ты все равно продолжаешь делать свое дело?
— Что? Что я продолжаю делать? — вопросительно заглянув в темные глаза Мэри спросил Мейсон.
— Все, все, все, — прошептала она.
— Неправда, — возразил Мейсон.
— Все, все, все… — прошептала она.
— Неправда.
— Нет, правда, правда. А когда уже поздно, только тогда ты начинаешь извиняться.
— Но ведь я же искренен… — прошептал Мейсон.
— Что, по–твоему, это все — вот так вот сразу, за несколько мгновений может исправиться? Или ты уверен, что твои действия все исправят и переиначат? — Мэри на этот раз уже сама вопросительно заглянула в глаза Мейсону, лицо которого стало растерянным, а взгляд виноватым.
— Мэри, а что еще можно было сделать? — спросил Мейсон.
Но Мэри уже устала от всех этих разговоров. Она резко, немного вспыльчиво сбросила руку Мейсона со своего плеча, встала с дивана и прошлась по комнате.
— Я не понимаю, почему ты сразу не потребовала, чтобы восторжествовала справедливость? — вслед ей выкрикнул Мейсон, подхватился с дивана и заспешил к Мэри.
Мэри, не оборачиваясь к Мейсону, быстро прикрыла лицо руками.
— Почему ты не потребовала справедливости ни тогда, ни потом? Что это — любовь к Марку Маккормику? — задумался Мейсон.
— Ты прекрасно знаешь, Мейсон: ничего подобного, — Мэри обернулась, на ее лице было негодование.
— Но тогда почему? — спокойно спросил Мейсон. Мэри опустилась в глубокое кресло и, прикусив губы, задумалась.
— Есть только одно объяснение, — присел на подлокотник кресла Мейсон, — ты боишься, наверное, того, что ребенок может быть от Марка? Но я же тебе, Мэри, говорил, что признаю его независимо от того, кто его отец, — Мейсон опустил руку на плечо Мэри. — Запомни, я буду относиться к нему как к нашему.
— Я тоже! — воскликнула Мэри, резко оборачиваясь к Мейсону. — Но почему все должны об этом знать? Скажи мне, почему все должны страдать? Почему я должна унижаться? Почему должен страдать ты?
— Мэри, сейчас необходимо защитить малыша, защитить его от Марка, особенно, если это его ребенок. Я хочу быть уверенным, что Марк не станет хлопотать об опекунстве. Я уже не говорю о том, что он совершил преступление.
Мэри сокрушенно покачала головой, слушая слова Мейсона. А он продолжал:
— Я буду бороться за это.
— Мне этого не нужно, — вспылила Мэри и вскочила на этот раз уже с кресла.
Мейсон тяжело поднялся за ней.
— Мне этого совершенно не нужно, ты понимаешь? — говорила Мэри.
— Я не собираюсь этого добиваться для Марка любой ценой, — сказал Мейсон, — я абсолютно уверен, что он представляет угрозу и для меня, и для тебя, и для нашего будущего ребенка. И цель у меня только одна — защитить нас от его посягательств.
Несколько секунд Мейсон напряженно молчал, потом изменившимся, немного дрожащим голосом произнес:
— Мэри, я люблю тебя и нашего малыша.
