— Ты пойми, Августа, я адвокат и мне приходится защищать сводников и наркоманов…
— Знаю, знаю, — остановила сестру Августа Локридж, — тебе доводится даже защищать мужчин, которые убили своих жен.
— Оставь в покое Дэвида, — попросила Джулия, — я представляю в данном деле Марка Маккормика и он к нему не имеет никакого отношения.
Но, до случая с Дэвидом, дорогая, ты бы и не подумала защищать насильника, — наседала на свою младшую сестру Августа. Джулия…
— Подожди, Августа, дай скажу вначале я, — младшая сестра заговорила возбужденно и горячо, — во–первых, никто в нашей стране не отменял презумпцию невиновности. Я должна собрать факты, ознакомиться с ними. Я еще не сказала, что буду защищать Марка Маккормика. А во–вторых, Августа, человек имеет право на справедливый суд.
— Да, конечно, — сказала Августа, — особенно, если найдутся свидетели.
— Августа, но ведь ты даже не поинтересовалась, даже не спросила и поэтому не знаешь, в изнасиловании кого обвиняется Марк Маккормик.
Августа задумалась. Действительно, этого она до сих пор не знала.
— И кого же? — Августа подалась вперед.
— Своей жены, — спокойно ответила Джулия. Августа тут же отпрянула назад.
— А главный обвинитель — Мейсон. Таким образом, есть вероятность, что Марк Маккормик здесь не при чем, — Джулия смотрела в глаза Августе, пытаясь прочесть в них одобрение своему поступку.
Мейсон и Мэри горячо спорили.
— Я не думал, что это тебя так сильно расстроит, — говорил Мейсон.
Мэри, казалось, вот–вот заплачет.
— Я не могу поверить в это, Мейсон.
— Во что ты не можешь поверить?
— В то, что ты начал преследовать Марка, даже не посоветовавшись со мной, не сказав ничего мне. Кажется, это меня изнасиловали…
— Да. И я все это сделал только ради тебя, Мэри, — спокойно сказал Мейсон.
— Ты просто хочешь отомстить.
— Нет, Мэри, у тебя слишком мягкое сердце, слишком добрая душа, чтобы все правильно оценить и во всем разобраться до конца. Марк должен будет ответить за все, что он совершил.
— Это невозможно, Мейсон, невозможно, — чуть не со слезами в голосе заговорила Мэри, пытаясь своими словами удержать Мейсона от необдуманного поступка, — ты думаешь, что у тебя достаточно улик для обвинения?
— Да, вполне, — коротко сказал Мейсон, — иначе я не запустил бы эту машину.
— Мейсон, эта машина и нас с тобой переедет, — Мэри тяжело вздохнула, закрыла лицо ладонями и отошла в угол комнаты, — о каких уликах ты говоришь, Мейсон? Ведь у тебя ничего нет.
Мейсон расхаживал по середине гостиной, сунув руки в карманы пиджака. Он то и дело бросал на Мэри короткие взгляды, в которых сквозила жалость, любовь, сострадание и негодование.
— У меня есть показания матери Изабель. Там описывается, в каком состоянии ты была после случившегося.
Мэри вскинула руку.
— Неважно! Это все, Мейсон, не имеет никакого значения.
— Никакого значения?..
— Скажи, Мейсон, но почему ты такой нечуткий. Мейсон вздрогнул, такого он явно не ожидал услышать от Мэри.
— Повтори, повтори, что ты сказала, Мэри.
— Неужели ты не понимаешь, Мейсон, что ты делаешь со мной, поступая подобным образом с Марком? — Мэри готова была заплакать и уже еле сдерживала слезы. — Ты выносишь на суд мою интимную жизнь, самые тайные подробности моего брака.
— Да, огласка будет большой, — заметил Мейсон Кэпвелл.
— Вот именно, будет огласка — воскликнула Мэри, — я хочу, чтобы ты снял обвинение, я хочу, чтобы ты отказался от него!
— Мэри, — твердо проговорил Мейсон, — ты что же, не хочешь, чтобы Марк был наказан?
— Хочу! — уже срываясь на крик, бросила Мэри, — но не вместе со мной. Если ты, Мейсон, хочешь судиться с Марком, судись, но я в этом деле участвовать не буду, я не буду свидетельствовать против Марка.
Слезы покатились из глаз Мэри и она замолчала. Мейсон напряженно ходил по комнате…
Когда у доктора Роулингса иссякли все обвинения и он немного успокоился — перешел к самому главному.
- …потом, — воскликнул доктор Роулингс и нервно прошелся рядом с инвалидной коляской, в которой сидел, опустив голову на грудь, Перл, — кто‑то подмешал наркотик в кофе сестры Кейнор, а это недопустимо. Вы понимаете все, что это очень плохой поступок.
Сестра Кейнор подняла голову и выражение ее лица стало очень серьезным: на нем было написано достоинство и полное послушание доктору.
— В кофе? — спросил Перл, поднял голову и посмотрел вначале на обозленного доктора Роулингса, потом на сестру Кейнор.
— Да–да, в кофе, — заторопилась с ответом сестра Кейнор, — именно в кофе. И у меня даже сейчас очень сильно болит голова, — сестра Кейнор прикоснулась руками к вискам, — очень сильно болит голова — просто нестерпимо и невыносимо.
Доктор Роулингс еще раз прошелся по комнате и остановился прямо напротив Перла.
