— Это в общем‑то непростой процесс, но я подготовил все рекомендации для родителей и хочу, чтобы на этот раз фонд занялся ими, чтобы он сообщил всем родителям, и они смогли помочь своим детям.
Мистер Смит несколько мгновений молчал, но потом произнес:
— На этот раз я возьму всю ответственность на себя, мистер Кастильо. Мы с женой очень сожалеем, что тогда не поверили вам и отказали в помощи. Сейчас мы верим вам. Нашему малышу тоже очень плохо. Мы сделаем все, что в наших силах, чего бы это нам ни стоило. Когда мы сможем получить распечатку ваших рекомендаций?
— Сегодня же, мистер Смит, я отправлю их срочной почтой.
— Хорошо, значит, через неделю мы соберем конференцию нашего фонда, и все родители уже будут знать о вашем чудодейственном методе. И еще, знаете, мистер Кастильо, теперь я сам верю в то, что любовь может спасти ребенка.
— Конечно же, мистер Смит, только любовь. Закончив разговор с председателем фонда, Круз вышел на крыльцо и нервно закурил.
«Неужели, это правда? Неужели мы с Сантаной смогли добиться таких результатов?»
Он не слышал, как за его спиной открылась дверь и на крыльцо вышла его жена.
— Круз, я тебя очень люблю, — услышал он голос Сантаны и обернулся.
— Сантана, и я тебя очень люблю.
— Теперь, Круз, ты веришь в то, что мы победили?
— Теперь верю.
Вечером Круз и Сантана сидели в гостиной. Перед ними на столе лежала кипа ксерокопий и газета, где была напечатана большая статья об их открытии.
— Но это только половина дела, — сказал Круз Сантане.
— Я понимаю, что ты хочешь мне сказать, ведь с Брэндоном предстоит еще долгая работа.
— Да, мы только остановили болезнь, но нужно восстановить урон, нанесенный его организму. А это уже другие проблемы и другие методы лечения. Я даже не знаю, дорогая, возможно ли это в принципе.
— Да, мы с тобой выучили генетику и биохимию, а теперь нам придется стать специалистами в совершенно другой области.
Круз обнял жену, та уткнулась лицом в его плечо.
— Я не знаю, смогу ли, у меня уже на пределе силы.
— Нет, Сантана, нельзя расслабляться даже тогда, когда наступил успех. Мы должны довести начатое до конца и не сбавлять темпы. Я знаю, что если мы будем работать с тобой так же, как работали до этого, то успех обеспечен. Мы не имеем права остановиться на полдороги, не имеем права расслабиться, я завтра же отправлюсь в библиотеку.
Когда Круз появился в библиотеке, то сотрудники сразу же бросились к нему с расспросами. Крузу было чем похвалиться.
— Брэндону уже значительно лучше. Мы смогли добиться результатов, но это, на мой взгляд, только начало большой работы, только начало борьбы за его выздоровление.
— Чем мы вам можем помочь? — участливо спросили сотрудники.
— Мне нужны книги по психиатрии, по неврологии. Мы должны попытаться восстановить нервную систему моего ребенка.
— Мы все сделаем, присаживайтесь, мистер Кастильо, сейчас все книги будут у вас на столе.
Сотрудницы библиотеки засуетились, и уже через полчаса огромный письменный стол был завален фолиантами, журналами, а на экране компьютера побежали названия статей, посвященных именно тем проблемам, которые волновали Круза Кастильо.
Вечером Круз и Сантана вновь совещались. Крузу было тяжело говорить, ведь только сейчас он понял, насколько глубоко была поражена нервная система Брэндона.
— Сантана, наш мальчик находится словно бы в ловушке. Он думает, понимает, душа его жива. Но нервы, соединяющие его головной мозг со всем телом, поражены, изоляция разрушена. И он не может дотянуться из глубин своей души до нас, он отрезан от мира. Лишь тонкие нити соединяют его с нами: это ощущение боли, тепла, холода, сильные шумы. Теперь вся проблема в том, сможет ли он сам вырваться из этой ловушки.
— Почему сам? — спросила Сантана, — ведь мы же ему поможем?
— Наша помощь уже для него ничего не значит. Мы пробиться из нашего мира в его не можем. Если у него хватит силы воли разрушить преграду, стоящую между нами и им, то он вернется. Это то же самое, что разрабатывать руку после того, как она долгое время находилась в гипсе. Никто тебе помочь в этом не может, нужно ежедневно тренироваться, растягивать сухожилия, и тогда рука заработает.
— Но Круз, мы же должны ему как‑то помочь, наверное, есть какой‑нибудь метод?
— Методы есть, но они все несовершенны. Нам вновь придется разрабатывать свой. Ведь еще никто не поправлялся после лейкодистрофии, Брэндон первый.
— Круз, если мы сумели остановить болезнь, значит мы сможем и вернуть Брэндона.
— Конечно, я абсолютно уверен в этом. Но это потребует неимоверных усилий, особенно от мальчика. А хватит ли у него душевных сил совершить такой подвиг? Я не знаю, но хочу верить.
— Ты посмотри на него, Круз, он уже большой и думаю, сможет вырваться из западни, которую подстроила ему эта болезнь.
Через три месяца Брэндон произнес свое первое слово. А дальше дела пошли куда быстрее. Через месяц он уже говорил целые фразы, начал довольно хорошо слышать.
