Дэвид понимал, нельзя прислушиваться к чужим словам, нужно полагаться только на везение.
Он, наконец, решил рискнуть по–настоящему. Он собрал все свои фишки и поставил их на одну цифру.
«Восьмерка должна принести мне счастье» — почему‑то подумал Дэвид.
А его соседка поставила на десять и при этом с недоумением посмотрела на Дэвида, ведь до этого они ставили на одни и те же цифры.
— Ставки приняты, — сказал крупье, и все замерли в ожидании, ведь было ясно, проигравший уже не будет делать ставок, настолько большими они были.
Негритянка в последний момент передумала и протянула кости Дэвиду.
— Нет, лучше вы бросьте, мистер.
— А я хотел бы, чтобы это сделали вы.
— Но я не хочу, чтобы вы выиграли, — призналась соседка, — а я проиграла, ведь вам тоже везет.
— Тогда давайте поставим вместе на одну цифру, — предложил Дэвид.
Женщина задумалась. Зрители томились в ожидании.
— Но мне кажется, что сейчас выпадет десять, — сказала полная женщина.
— А мне кажется — восемь, — сказал Дэвид.
— Ну, что ж, можно проверить.
— Так будете ставить на мою цифру? — предложил Дэвид.
— Нет, я ставлю на свою.
— Так кто же будет бросать?
Негритянка решительно взяла кости и, зажмурившись, занесла руку. Дэвид в последний момент сдвинул все свои фишки на цифру десять.
Крупье удивленно посмотрел на него, но Дэвид действовал по правилам, и негритянка, улыбнувшись Дэвиду, вновь зажмурила глаза и бросила кости.
«Десять! Десять! — скандировали все вокруг, пока кубики летели.
И действительно, кости как по магическому заклинанию остановились на шести и четырех.
Все безумно загалдели, словно сами выиграли большие деньги. Крупье с непроницаемым лицом пододвинул выигрыш к Дэвиду и его соседке.
— Нет, я не буду больше играть, — негритянка вытерла потный лоб носовым платком, — у меня сдают нервы. Я знаю, что мне больше не повезет.
— Ну, что ж, — сказал Дэвид, — тогда и я выхожу из игры.
— Может, выпьем, отпразднуем удачу? — предложила полная женщина.
— Я должен идти искать жену, — Дэвид огляделся по сторонам.
Шейла из внутреннего дворика вошла в игровой зал. Она чувствовала себя очень одинокой, чувствовала, что до нее нет никому дела, и поэтому с нескрываемым интересом наблюдала за людьми, охваченными азартом.
«Боже, неужели они все надеются выиграть? Неужели они думают, что удача ходит рядом с ними?
Но ведь кто‑то же должен и проиграть? Не может же быть такого, чтобы они все выигрывали. Но почему они так радуются? Почему столько много безудержного веселья? Неужели у них в жизни все так хорошо, их не тревожат кредиторы, банки не требуют возвращать деньги? Неужели все радуются жизни и счастливы?»
Шейла смотрела то на одного, то на другого человека, охваченного азартом игры, недоуменно пожимала плечами. Кое–какие лица ее смешили. Она огорчалась, когда видела, как кто‑то проигрывает, радовалась, когда кто‑то выигрывал. Но все равно чувствовала себя одинокой и потерянной в этой многоголосой толпе.
— Девушка, вы скучаете? Может быть, хотите сыграть? — предложил ей молодой парень с цветастым рюкзаком за спиной.
— Я уже сыграла.
— И что, выиграли? — парень улыбнулся нагловатой белозубой улыбкой.
— Да, выиграла и больше играть не хочу.
— А вы что, приносите удачу? — спросил парень.
— Не знаю, — Шейла пожала плечами, улыбнулась, отвернулась и двинулась между столами.
Наконец, она выбралась из казино и замерла: перед нею был огромный застекленный магазин, где продавались всевозможные дорогие вещи. Она несколько мгновений постояла рядом с витриной, потом вошла в стеклянную дверь.
Та медленно провернулась, пропуская Шейлу в помещение. Здесь был совсем другой воздух и совершенно иной мир. Здесь царила тишина и покой. У прилавка стояло несколько молодых, очень привлекательных девушек, которые о чем‑то весело говорили между собой.
Шейла посмотрела на них и прошла в магазин. Здесь вес было для очень богатых людей. На низком стеклянном столике стоял сверкающий поднос, на котором лежали конфеты.
Шейла протянула руку, взяла одну, надкусила ее, как бы пробуя на язык горьковатый шоколад, и прошла дальше, туда, где висели шикарные вечерние платья. Красный бархат, черный — все платья были элегантны и красивы. Шейла коснулась одного из них рукой.
«Боже, какое красивое! У меня никогда такого не было».
И тут она, как бы обо всем забыв, сняла его с вешалки, приложила к себе и взглянула в огромное зеркало.
«Как оно мне идет!»
И действительно, черный глубокий бархат тускло поблескивал, лоснился, и Шейле показалось, что это платье сшито специально для нее.
Она подошла поближе к зеркалу и стала всматриваться в свое отражение более пристально.
Она настолько была захвачена этим, что забыла обо всем: сбросила с плеч рубаху, приспустила бретельки майки, разглядывая, как платье смотрится с ее загорелым телом.
Зрелище было великолепным.
Наконец, Шейла опомнилась и посмотрела на ценник, пришитый к обратной стороне подола.
«Всего пять тысяч долларов. Да, к сожалению, я таких денег заплатить за эту вещь не могу, хотя она мне безумно идет».
